Сотников, часть 2

мысли и с деланной преданностью взглянул в живые, с начальственнымхолодком глаза полицейского.

   - Так вот! Ты нам расскажешь все. Только мы проверим, не думай! Ненаврешь - сохраняй жизнь, вступишь в полицию, будешь служить великойГермании...

   - Я? - не поверил Рыбак.

   Ему показалось, что под ногами качнулся пол и стены этого заплеванногопомещения раздались вширь. Сквозь минутное замешательство в себе он вдругясно ощутил свободу, простор, даже легкое дуновение свежего ветра в поле.

   - Да, ты. Что, не согласен? Можешь сразу не отвечать. Иди подумай. Нопомни: или пан, или пропал. Гаманюк!

   Прежде чем он, ошеломленный, успел понять, что будет дальше, дверьраскрылась, и на пороге вырос тот самый Стась.

   - В подвал!

   Стась дурашливо уставился на следователя.

   - Так это... Будила ждет.

   - В подвал! - взвизгнул следователь. - Ты что, глухой?

   Стась встрепенулся.

   - Яволь в подвал! Биттэ, прошу!

   Рыбак вышел, как и входил, в крайней растерянности, на этот раз,однако, уже по другой причине. Хотя он еще и не осознал всей сложностипережитого и в еще большей степени предстоящего, но уже чувствовал остро ирадостно - будет жить! Появилась возможность жить - это главное. Всеостальное - потом.

   - Гы, значит, откладывается? - дернул его за рукав полушубка Стась,когда они вышли во двор.

   - Да, откладывается! - твердо сказал Рыбак и впервые с вызовомпосмотрел на красивое, издевательски-улыбчивое лицо полицая.

   Тот хохотнул хрипловатым, вроде козлиного блеяния, голосом.

   - Никуда не денешься! Отдашь! Добровольно, но обязательно - требуха изтебя вон!

   "Дурной или прикидывается?" - подумал Рыбак. Но Стась теперь малобеспокоил его: у него появился защитник.

  

  

  

  

  

  

  

   Сотникова спасала его немощность: как только Будила начинал пытку, онбыстро терял сознание. Его отливали, но ненадолго, мрак опять застилалсознание, тело не реагировало ни на ременные чересседельники, ни наспециальные стальные щипцы, которыми Будила сдирал с пальцев ногти.Напрасно провозившись так с полчаса, двое полицейских вытащили Сотниковаиз помещения и бросили в ту камеру, к старосте.

   Некоторое время он молча лежал на соломе в мокрой от воды одежде, сокровавленными кистями рук и тихо стонал. Сознание то возвращалось к нему,то пропадало. Когда за дверью утихли шаги полицейских, к нему на коленяхподполз староста Петр.

   - Ай-яй! А я и не узнал. Вот что наделали...

   Сотников услышал новый возле себя голос, который показался емузнакомым, но истерзанное его сознание уже не в состоянии было восстановитьв памяти, кто этот человек. Впрочем, человек вроде был расположен к нему,