Сотников, часть 2

   - Вроде того. Шестьдесят семь лет прожил, а под старость на такоедело... Не-ет, не по мне это.

   Рядом на соломе, как-то испуганно вздрогнув, привстал на локтяхСотников.

   - Кто это?

   - Да тот, лесиновский староста, - подавленно сказал Рыбак.

   Разговор на этом прервался, Рыбак и Петр притихли каждый в своем углу.Окошко, погаснув, едва серело под потолком, четко разделенное решеткой начетыре квадрата. В камере воцарилась темень. Разговаривать никому нехотелось, каждый углубился в себя и свои далеко не веселые мысли.

   И тогда опять затопали шаги на ступеньках, слышно было, раскрыласьнаружная дверь и неожиданно громко звякнул засов их камеры. Они всенасторожились, одинаково обеспокоенные единственным в таких случаяхвопросом: за кем? Тем не менее и теперь, видно, не замирали никого -напротив, кого-то привели в эту камеру.

   - Ну! Марш!

   Кто-то невидимый в темноте почти неслышно проскользнул в дверь изатаился у порога возле самых ног Рыбака. Когда дверь со стуком закрыласьи полицай, посвистывая, задвинул засов, Рыбак бросил в темноту:

   - Кто тут?

   - Я.

   Голос был детский, это стало понятно сразу, - маленькая фигурка новогоарестанта приткнулась у самой двери и молчала.

   - Кто я? Как зовут?

   - Бася.

   "Бася? Что за Бася? Будто еврейское имя, но откуда она тут взялась? -удивился Рыбак. - Всех евреев из местечка ликвидировали еще осенью, вроденигде никого не осталось - как эта оказалась тут?! И почему ее привели вкамеру к ним, а не к Демчихе?"

   - Откуда ты? - спросил Рыбак.

   Девочка молчала. Тогда он спросил о другом:

   - Сколько тебе лет?

   - Тринадцать.

   В углу, трудно вздохнув, зашевелился Петр.

   - Это Меера-сапожника дочка. Допрашивали тебя?

   - Ага, - тихо подтвердила девочка.

   - Меера тогда изничтожили вместе со всеми. Вот... одна дочка и уцелела.Что ж мы теперь будем делать с тобой, Бася?.. - И Петр вновь тяжковздохнул.

   Рыбак вдруг потерял интерес к девочке, встревоженный другим: почему еепривели сюда? В подвале были, наверно, и еще места - где-то поблизостисидели женщины, - почему же девочку подсадили к мужчинам? Какой в этомсмысл?

   - Чего ж они добивались от тебя? - помолчав, тихо спросил Петр Басю.

   - Чтоб сказала, у кого еще пряталась.

   - А-а, вон как! Ну что ж... Это так. А ты не сказала?

   Бася затаилась, будто обмерла, молчала.

   - И не говори, - одобрил погодя староста. - Нельзя о том говорить. Моедело все равно конченое, а про других молчи. Если и бить будут. Или тебяуже били?

   Вместо ответа в углу вдруг послышался всхлип, за которым последовалсдавленный, болезненный плач. Он был коротеньким, но столько неподдельного