Сотников, часть 2

уже познакомились с ее сварливым характером, и теперь, оказавшись в такомположении, Рыбак думал, что эта женщина очень просто может закатить имскандал - было за что. Но она мало-помалу успокоилась, еще развысморкалась. Голос ее понемногу ровнел, становился обычным, таким, какимона разговаривала с ними в деревне.

   - Да-а, - озадаченно вздохнул Петр. - А Демьян в войске...

   - Ну. Демка там где-то горюшко мыкает. А надо мной тут измываются.Забрали вот! Деток на кого покинули? И как они там без меня? Ой, деточкимои родненькие...

   Только что смолкнув, она расплакалась снова, и в этот раз никто ее неутешал, не успокаивал - было не до того. В камере продолжали звучатьзловещие слова Стася, они подавляли, тревожили, заставляли мучительнопереживать всех, за исключением разве что старосты, остававшегосяпо-прежнему внешне спокойным и рассудительным. Между тем Демчиха как-тонеожиданно, будто все выплакав, вздохнула и спокойнее уже заметила:

   - Вот люди! Как звери! Гляди, каким чертом стал Павка этот!

   - Портнов, что ли? - поддержал разговор Петр.

   - Ну. Я же его кавалером помню - тогда Павкой звали. А потом на учителявыучился. Евонная матка на хуторе жила, так каждое лето на молочко да наяблочки приезжал. Нагляделась. Такой ласковый был, "добрый день" всераздавал, с мужчинами за ручку здоровался.

   - Знаю Портнова, а как же, - сказал Петр. - Против бога, бывало, подеревням агитировал. Да так складно...

   - Гадина он был. И есть гадина. Не все знают только. Культурный!

   - А полицайчик этот тоже с вашего боку будто?

   - Стась-то? Наш! Филиппенок младший. Сидел за поножовщину, да пришел впервые дни, как началось. И что выделывать стал - страх! В местечке всенад евреями измывался. Убивал, говорили. Добра натаскал - божечка мой! Всюхату завалил. А теперь вот и до нас, хрищеных, добрался.

   - Это уж так, - согласился Петр. - С евреев начали, а гляди, намикончат.

   - Чтоб им на осине висеть, выродкам этим.

   - Я вот думаю все, - беспокойно заворошился староста, - ну пусть немцы.Известно, фашисты, чужие люди, чего уж от них ждать. Ну а наши, которые сними? Как их вот понимать? Жил, ел который, людям в глаза глядел, а теперьзаимел винтовку и уже застрелить норовит. И стреляют! Сколько перебилиуже...

   - Как этот, как его... Будила ваш! - не сдержавшись, напомнил Рыбак.

   - Хватает. И Будила, и мало ли еще каких. Здешних и черт знает откуда.Любителей поразбойничать. Что ж, теперь им раздолье, - глухим басомстепенно рассуждал лесиновский староста.

   Что-то вспомнив, его нетерпеливо перебила Демчиха.

   - Это самое, говорят, Ходоронок их, которого ночью ранили, сдох. Чтобим всем передохнуть, гадовью этому!

   - Все не передохнут, - вздохнул Петр. - Разве что наши перебьют.

   На соломе задвигался, задышал, опять попытался подняться Сотников.

   - Давно вы так стали думать? - просипел он.