Сотников, часть 2

равно? Зачем спрашивать.

   Демчиха, похоже, обиделась.

   - Да я так. Если и сказала, так что?

   - А ничего! А что потом... Ни к чему теперь и таиться - все равно...Свет не без добрых людей: Басю ко мне переправили, в деревню. Рассудиливерно - у старосты искать не будут. Через ту распроклятую овечку обапопались: меня с печки стянули, Басю из-под пола выволокли...

   Рыбак совсем не удивился и этому, подумал только: плохо прятал, значит.Спрятал бы хорошо - не нашли бы. Да и вообще, зачем тут рассказывать обовсем этом? Кому не известно, что иногда и стены имеют уши? Впрочем, черт сними! Что они, все ему? К тому же, наверно, всем им уже поздно что-тоскрывать, чего-то остерегаться. Если Стась сказал правду, так завтра ихвсех ожидает смерть.

   В камере настала гнетущая, сторожкая тишина, которую погодя нарушилаБася.

   - Под полом мне было хорошо: тетка Арина мне сенничек положила. Яслышала, как те дяди заходили. А дяди ушли, я только уснула и сразу слышу- ругаются. Полицаи!.. Ой-ой!

   Испуганный крик Баси заставил подхватиться с места Петра, и Рыбакпонял: крысы. Обнаглели или изголодались так, что перестали бояться илюдей. Старик сапогом несколько раз топнул в углу. Бася, вскочив, стоялана середине камеры, закрывая собой светлый квадрат окна. Она вся трясласьот испуга.

   - Они же кусаются. Они же ножки мои обгрызли. Я же их страх как боюсь.Дяденька!..

   - Ничего, не бойся. Крысы что? Крысы не страшны. Укусят, ну и что?Такой беды! Иди вон в мой угол, садись. И я тут... Я их, чертей!..

   Он потопал еще, поворошил в углу и сел. Бася приткнулась на егонасиженном на соломе месте. Сотников вроде спал. Напротив то вздыхала, тосморкалась Демчиха.

   - Так что ж... Что теперь сделаешь? - спрашивал в темноте Петр и самсебе отвечал: - Ничего уже не сделаешь. Терпи. Недолго осталось.

   Стало тихо. Рыбак свободнее вытянул ноги, хотел было вздремнуть, но сонбольше не шел.

   Перед ним был обрыв.

   Он отчетливо понял это, особенно сейчас, ночью, в минуту тишины, идумал, что ничего уже исправить нельзя. Всегда и всюду он ухитрялся найтикакой-нибудь выход, но не теперь. Теперь выхода не было. Исподволь егоначал одолевать страх, как в том памятном с детства случае, когда он спасдевчат и коня. Но тогда страх пришел позже, а в минуту опасности КоляРыбак действовал больше инстинктивно, без размышлений, и это, возможно,все и решило. Впрочем, это случилось давно, еще до колхозов, в пору егодеревенского детства - что было вспоминать о том? Но почему-то вотвспоминалось, вопреки желанию, - видимо, тот давний случай имел какую-тоеще непроясненную связь с его нынешним положением.

   Жили они в деревне, не хуже и не лучше других, считались середняками. Уотца был ладный буланый коник, молодой и старательный, правда немногогорячий, но Коля с ним ладил неплохо. В деревне ребята рано принимаются закрестьянский труд, в свои неполные двенадцать лет Коля уже пробовалпонемногу и косить, и пахать, и бороновать.