Сотников, часть 2

сознание, исчезла, общее самочувствие улучшилось. Если бы не искалеченные,распухшие кисти рук и не набрякшая застаревшей болью нога, то он,возможно, посчитал бы себя здоровым.

   В подвале было темно и тихо, но никто, наверно, не спал, это ощущалосьпо частым, напряженным вздохам, скупым движениям, притихше-настороженномудыханию людей. И тогда Сотников вдруг понял, что истекает их последняяночь на свете. Утро уже будет принадлежать не им.

   Что ж, надо было собрать в себе последние силы, чтобы с достоинствомвстретить смерть. Разумеется, иного он и не ждал от этих выродков:оставить его живым они не могли - могли разве что замучить в томдьявольском закутке Будилы. А так, возможно, и неплохо; пуля мгновенно ибез мук оборвет жизнь - не самый худший из возможных, во всяком случае,обычный солдатский конец на войне.

   А он, дурак, все боялся погибнуть в бою. Теперь такая гибель с оружиемв руках казалась ему недостижимой роскошью, и он почти завидовал тысячамтех счастливцев, которые нашли свой честный конец на фронте великой войны.

   Правда, в эти несколько партизанских месяцев он все-таки что-то сделал,исполняя свой долг гражданина и бойца. Пусть не так, как хотел, - какпозволили обстоятельства: несколько врагов все же нашло смерть и от егоруки.

   И вот наступил конец.

   Все сделалось четким и категоричным. И это дало возможность строгоопределить выбор. Если что-либо еще и заботило его в жизни, так этопоследние обязанности по отношению к людям, волею судьбы или случаяоказавшимся теперь рядом. Он понял, что не вправе погибнуть прежде, чемопределит свои с ними отношения, ибо эти отношения, видно, станутпоследним проявлением его "я" перед тем, как оно навсегда исчезнет.

   На первый взгляд это казалось странным, но, примирившись с собственнойсмертью. Сотников на несколько коротких часов приобрел какую-то особую,почти абсолютную независимость от силы своих врагов. Теперь он мог полноймерой позволить себе такое, что в другое время затруднялосьобстоятельствами, заботой о сохранении собственной жизни, - теперь ончувствовал в себе новую возможность, не подвластную уже ни врагам, ниобстоятельствам и никому в мире. Он ничего не боялся, и это давало емуопределенное преимущество перед другими, равно как и перед собой прежнимтоже. Сотников легко и просто, как что-то элементарное и совершеннологическое в его положении, принял последнее теперь решение: взять все насебя. Завтра он скажет следователю, что ходил в разведку, имел задание, вперестрелке ранил полицая, что он - командир Красной Армии и противникфашизма, пусть расстреляют его. Остальные здесь ни при чем.

   По существу, он жертвовал собой ради спасения других, но не менее, чемдругим, это пожертвование было необходимо и ему самому. Сотников не могсогласиться с мыслью, что его смерть явится нелепой случайностью по волеэтих пьяных прислужников. Как и каждая смерть в борьбе, она должна что-тоутверждать, что-то отрицать и по возможности завершить то, что не успелаосуществить жизнь. Иначе зачем тогда жизнь? Слишком нелегко дается она