Сотников, часть 2

мать не сказала отцу, по чьей инициативе произошло то объяснение. Так, сосчастливой уверенностью в добропорядочности сына и окончил свой путь наземле этот кавалерийский, командир, инвалид гражданской войны и часовоймастер, твердо надеясь, что сыну достанется лучшая доля.

   И вот досталась...

  

  

  

  

  

  

  

   В дремотной утренней тишине наверху застучали шаги, глуховато донеслисьголоса, загрохали двери. Здесь, в подвале, особенно слышны были эти двери,временами от их громкого стука даже сыпалось с потолка. Рыбак не спал -подогнув ноги, молча лежал на боку под стеной и слушал. Теперь все еговнимание сосредоточилось в слухе. Окошко вверху понемногу светлело, надворе, наверно, уже рассвело, и в камере также становилось виднее. Изночных сумерек медленно выступали тусклые, измятые, как бы изжеванные,фигуры арестантов - присмиревшей Демчихи напротив; в углу неподвижного, сугрюмым видом Петра; Баси, правда, еще не было видно в темноте под окном.Сотников, как и прежде, лежал на спине рядом и шумно дышал. Если бы не этоего дыхание, можно было бы подумать, что он неживой. Наступал трудный,наверно последний, их день, они все предчувствовали это и молчали, каждыйв отдельности переживая свою беду.

   Сапоги наверху затопали чаще, непрестанно грохала дверь. И вдруг вподвал ворвался разговор со двора. Рыбак поднял голову, слегка прислонилсязатылком к стене. Слов невозможно было разобрать, но было очевидно, чтотам собирались, видимо строились. Но почему никто еще не спустился вподвал? Будто забыли о них.

   Кто-то прошел возле самой стены, послышался близкий скрип подошв наснегу. Невдалеке от окна что-то звякнуло, затем громко раздался грубый, схрипотой голос:

   - Да тут три всего.

   - А шуфля еще была. Шуфлю посмотри.

   - Что шуфля! Лопаты нужны.

   Снова что-то металлически зазвякало, потом проскрипели шаги, и опятьпоблизости все стихло. Но этот короткий разговор всколыхнул Рыбака: зачемлопаты? Лопаты только затем, чтоб копать. А что теперь можно было копатьпо зиме? Окоп? Канаву? Могилу? Наверно, могилу. Но для кого?

   И тут он вспомнил: видно, действительно умер тот полицай.

   Он повернул голову, вопросительно взглянул по сторонам. Демчиха из-подсмятого платка также тревожно-понимающе смотрела на него, в углу внапряженном ожидании застыл Петр. Никто не проронил ни слова, всевслушивались, сдерживая в душах страх и неуверенность.

   Эта их неуверенность продолжалась, однако, недолго. Спустя минуту затой же стеной снова затопали, да так решительно и определенно, что ни укого уже не возникло сомнения - шли к ним, в подвал. Когда загремелапервая дверь, Рыбак скоренько сел, почувствовав, как вдруг и недоброзаколотилось в груди сердце. Рядом завозился, принялся кашлять Сотников."Откроют - рвануть, сбить с ног - и в дверь", - с запоздалой решимостьюподумал Рыбак, но тут же понял: нет, так не выйдет - за дверью ступеньки,