Сотников, часть 2

стороны доносился запах сигарет и одеколона, слышались обрывки случайных,ничего не значащих фраз. Сотников, однако, не смотрел туда - притащившиськ арке, чтобы не упасть, прислонился плечом к столбу и в изнеможенииприкрыл глаза.

   Нет, наверно, смерть ничего не решает и ничего не оправдывает. Толькожизнь дает людям определенные возможности, которые ими осуществляются илипропадают напрасно, только жизнь может противостоять злу и насилию. Смертьже лишает всего. И если тому лейтенанту в сосняке своей гибелью ещеудалось чего-то добиться, то вряд ли он на это рассчитывал. Просто такаясмерть была необходима ему самому, потому что он не хотел погибать овцой.Но что делать, если при всей твоей самоотверженности ты лишен малейшейвозможности? Что можно сделать за пять минут до конца, когда ты уже едважив и не в состоянии даже громко выругаться, чтобы досадить этим бобинам?

   Да, награды не будет, как не будет признательности, ибо нельзянадеяться на то, что не заслужено. И все же согласиться с Рыбаком он немог, это противоречило всей его человеческой сущности, его вере и егоморали. И хотя и без того неширокий круг его возможностей становился всеуже и даже смерть ничем уже не могла расширить его, все же однавозможность у него еще оставалась. От нее уж он не отступится. Она,единственная, в самом деле зависела только от него и никого больше, толькоон полновластно распоряжался ею, ибо только в его власти было уйти изэтого мира по совести, со свойственным человеку достоинством. Это была егопоследняя милость, святая роскошь, которую как награду даровала ему жизнь.

   По одному их начали разводить вдоль виселицы. Под крайнюю от начальствапетлю поставили притихшего в своей покорной сосредоточенности Петра.Сотников взглянул на него и виновато поморщился. Еще вчера он досадовал,что они не застрелили этого старосту, а теперь вот вместе придетсяповиснуть на одной перекладине.

   Петра первым заставили влезть на скамью, которая угрожающе покосиласьпод его коленями и едва не опрокинулась. Будила, наверно, и здесьзаправляющий обязанностями главного палача, выругался, сам вскочил наверхи втащил туда старика. Староста с осторожностью выпрямился на скамье, неподнимая головы, сдержанно и значительно, как в церкви, поклонился людям.Потом к скамье подтолкнули Басю. Та проворно взобралась на свое место и,зябко переступая замерзшими, потрескавшимися ногами, с детскойнепосредственностью принялась разглядывать толпу у штакетника - будтовысматривала там знакомых.

   Скамьи на всех, однако, не хватило. Под следующей петлей стоял желтыйфанерный ящик, а на остальных двух местах торчали в снегу полуметровые,свежеотпиленные от бревна чурбаны. Сотников подумал, что его определят наящик, но к ящику подвели Демчиху, а его Рыбак с полицаем потащили на край,к чурбанам.

   Он еще не дошел до своего места, как сзади опять раздался крик Демчихи.От неожиданности Сотников оглянулся - женщина, упираясь ногами, всяческиотбивалась от полицаев, не желая лезть под петлю.

   - Ай, паночки, простите! Простите дурной бабе, я ж не хотела, не