Сотников, часть 2

веревке, описывая круг в одну, а затем и в другую сторону. Рыбак нерешился глянуть ему в лицо: он видел перед собой только зависшие в воздухеноги - одну в растоптанном бурке и рядом вывернутую наружу пяткой,грязную, посиневшую ступню с подсохшей полоской крови на щиколотке.

   Оторопь от происшедшего, однако, недолго держала его в своей власти -усилием воли Рыбак превозмог растерянность и оглянулся. Рядом, междуСотниковым и Демчихой, болталась налегке пятая веревка - не дождется лиона его шеи?

   Однако ничто, кажется, не подтверждало его опасения. Будила вытаскивализ-под Демчихи желтый фанерный ящик, убирали из-под арки скамью. Емуиздали что-то крикнул Стась, но, все еще находясь под впечатлением казни,Рыбак не понял или не расслышал его и стоял, не зная, куда податься.Группа немцев и штатского начальства возле дома стала редеть - тамрасходились, разговаривая, закуривая сигареты, все в бодром, приподнятомнастроении, как после удачно оконченного, в общем не скучного и дажеинтересного занятия. И тогда он несмело еще поверил: видать, пронесло!

   Да, вроде бы пронесло, его не повесят, он будет жить. Ликвидациязакончилась, снимали полицейское оцепление, людям скомандовали разойтись,и женщины, подростки, старухи, ошеломленные и молчаливые, потащились пообеим сторонам улицы. Некоторые ненадолго останавливались, оглядывались начетырех повешенных, женщины утирали глаза и торопились уйти подальше.Полицаи наводили последний порядок у виселицы. Стась со своей неизменнойвинтовкой на плече отбросил ногой чурбак из-под лишней пятой петли и опятьчто-то прокричал Рыбаку. Тот не так понял, как догадался, что от неготребовалось, и, достав из-под Сотникова подставку, бросил ее подштакетник. Когда он повернулся, Стась стоял напротив со своей обычнойбелозубой улыбкой на лице-маске. Глаза его при этом оставалисьнастороженно-холодными.

   - Гы-гы! Однако молодец! Способный, падла! - с издевкой похвалилполицай и с такой силой ударил его по плечу, что Рыбак едва устоял наногах, подумав про себя: "Чтоб ты околел, сволочь!" Но, взглянув в егосытое, вытянутое деревянной усмешкой лицо, сам тоже усмехнулся - криво,одними губами.

   - А ты думал!

   - Правильно! А что там? Подумаешь: бандита жалеть!

   "Постой, что это? - не понял Рыбак. - О ком он? О Сотникове, что ли?"Не сразу, но все отчетливее он стал понимать, что тот имеет в виду, иопять неприятный холодок виновности коснулся его сознания. Но он еще нехотел верить в свою причастность к этой расправе - при чем тут он? Развеэто он? Он только выдернул этот обрубок. И то по приказу полиции.

   Четверо повешенных грузно раскачивались на длинных веревках, свернувнабок головы, с неестественно глубоко перехваченными в петлях шеями.Кто-то из полицаев навесил каждому на грудь по фанерке с надписями нарусском и немецком языках. Рыбак не стал читать тех надписей, он вообщестарался не глядеть туда - пятая, пустая, петля пугала его. Он думал, что,может, ее отвяжут да уберут с этой виселицы, но никто из полицаев даже неподошел к ней.

   Кажется, все было окончено, возле повешенных встал часовой - молодой