Сотников, часть 2

завладела его вниманием, что Рыбак, недолго поколебавшись, пополз кубитому. Сотников выдвинулся повыше и опять взял под обстрел немцев,прикрывая тем Рыбака, благополучно проползшего сотню метров, отделявшую ихот Гастиновича. Они тут же разломали горбушку и, пока догоняли своих,съели ее.

   Тогда все обошлось, отряд осел в Горелом болоте, и они с Сотниковым,хотя еще мало что знали друг о друге, стали держаться-вместе - рядомспали, ели из одного котелка и, может, потому вместе попали на этозадание.

   Но теперь конец, это точно. Не важно, что они не отстреливались -все-таки их взяли с оружием, и этого было достаточно, чтобы расстрелятьобоих. Конечно, ни на что другое Рыбак и не рассчитывал, когда вставализ-за пакли, но все же...

   Он хотел жить! Он еще и теперь не терял надежды, каждую секунду ждалслучая, чтобы обойти судьбу и спастись. Сотников уже не имел для негобольшого значения. Оказавшись в плену, бывший комбат освобождал его отвсех прежних по отношению к себе обязательств. Теперь лишь бы повезло, исовесть Рыбака перед ним была бы чистой - не мог же он в такихобстоятельствах спасти еще и раненого. И он все шарил глазами вокруг с тойсамой минуты, как поднял руки: на чердаке, потом в сенях, все ловилмомент, чтобы убежать. Но там убежать не было никакой возможности, а потомим связали руки, - сколько он незаметно ни выкручивал их из петли, ничегоне получалось. И он думал: проклятая супонь, неужели из-за нее придетсяпогибнуть?

   А может, стоило попытать счастья со связанными руками? Но для этогонадо было более подходящее место, не ровнядь, а какой-нибудь поворот,овражек с кустарником, какой-либо обрыв и, разумеется, лес. Тут же, набеду, было чистое поле, пригорок, затем дорога пошла низиной. Однаждыпопался мостик, но овражек при нем был совсем неглубокий, открытый, втаком не скроешься. Стараясь не очень вертеть головой в санях, Рыбак темне менее все примечал вокруг, высматривая хоть сколько-нибудь подходящеедля побега место, и не находил ничего. Так шло время, и чем они ближеподъезжали к местечку, тем все большая тревога, почти растерянностьовладевала Рыбаком. Становилось совершенно очевидным: они пропали.

  

  

  

  

  

  

  

   В том, что они пропали, Сотников не сомневался ни на минуту. И оннапряженно молчал, придавленный тяжестью вины, лежавшей на нем двойнымгрузом - и за Рыбака и за Демчиху. Особенно его беспокоила Демчиха. Ондумал также и о своей ночной перестрелке с полицией, в которой досталоськакому-то Ходоронку. Разумеется, подстрелил его Сотников.

   Въезжали в местечко. Дорога шла между посадок - два ряда кривых верб собеих сторон теснили большак, потом как-то сразу началась улица. Было ужене рано, но кое-где еще тянулись из труб дымы, в морозной дымке надзаиндевелыми крышами невысоко висело холодное солнце. Впереди через улицуторопливо прошла женщина с коромыслом на плечах. Отойдя по тропке к дому,обернулась, с затаенной тревогой вглядываясь в сани с полицаями. В