Сотников, часть 2

торчмя полетел в снег, сбитый жестким ударом полицейского сапога.

   Адская боль в ноге разбежалась по его телу, потемнело в глазах, онмолча сцепил зубы, но не удивился и не обиделся - принял удар какзаслуженный. Пока он, зайдясь в давящем кашле, медленно поднимался на одноколено, где-то рядом злобно матерился старший полицай:

   - Ах ты, выродок комиссарский! Ишь заступник нашелся. Стась! А ну вштубу его! К Будиле!

   Все тот же ловкий, исполнительный Стась подскочил к Сотникову, сильнымрывком схватил его под руку. Сотников снова упал связанными руками наснег, но бездушная молодая сила этого полицая бесцеремонно подхватила,поволокла его дальше - на крыльцо, через порог, в дверь. Оберегая больнуюногу, Сотников сильно ударился плечом о косяк. Стась одним духом протащилего по коридору, пнул ногой створку какой-то двери и сильным рывком бросилего на затоптанный, в мокрых следах пол. Сам же на прощание разрядилсятрехэтажным матом и с силой захлопнул дверь.

   Вдруг стало тихо. Слышны были только шаги в коридоре да из-за стеныприглушенно доносился размеренный, будто отчитывающий кого-то голос.Превозмогая лютую боль в ноге, Сотников поднял от пола лицо. В помещенииникого больше не было, это немного озадачило, и он с внезапной надеждойглянул на окно, которое, Однако, было прочно загорожено железными прутьямирешетки. Нет, отсюда уже не уйдешь! Поняв это, он опустился на пол, безинтереса оглядывая помещение. Комната имела обычный казенный вид, казаласьнеуютной и пустоватой, несмотря на застланный серым байковым одеялом стол,облезлое, просиженное кресло за ним и легонький стульчик возлепечи-голландки, от черных круглых боков которой шло густое, такое приятноетеперь тепло. Но сзади по полу растекалась от двери стужа. Сотниковсодрогнулся в ознобе и, сдерживая стон, медленно вытянулся на боку.

   "Ну вот, тут все и кончится! - подумал он. - Господи, только бывыдержать!" Он почувствовал, что вплотную приблизился к своему рубежу,своей главной черте, возле которой столько ходил на войне, а сил у негобыло немного. И он опасался, что может не выдержать физически, поддаться,сломиться наперекор своей воле - другого он не боялся. Вдохнув теплоговоздуха, он начал кашлять, как всегда, до судорожных спазмов в груди, доколотья в мозгу - самым привязчивым, "собачьим" кашлем, жестоко терзавшимего второй день. Так скверно он давно уже не кашлял, наверно, с детства,когда своей простудой причинял столько беспокойства матери, бесконечнопереживавшей за его слабые легкие. Но тогда ничего не случилось, онперерос хворь и более или менее благополучно дожил до своих двадцати шестилет. А теперь что ж - теперь здоровье уже не имело для него большойценности. Плохо только, что его хворь отнимала силы в момент, когда онибыли ему так нужны. За кашлем он не расслышал, как в помещение кто-товошел, перед ним на полу появились сапоги, не очень новые, нодосмотренные, с аккуратно подбитыми носками и начищенными голенищами.Сотников поднял голову.

   Напротив стоял уже немолодой человек в темном цивильном пиджаке, пригалстуке, повязанном на несвежую, с блеклой полоской сорочку, в военного