Сотников, часть 1

свиней. А у нас телку забрали. Говорят: сын в Красной Армии, так чтоб винусгладить перед Германией. Чтоб она ясным огнем сгорела, та их Германия!

   "Проклинай, но не очень я поверю тебе", - сонно думал Сотников, неубирая вытянутой ноги. Помнится, та тоже говорила что-то про Германию,пока собирала ему на стол и резала хлеб. Несколько раз выбегала в сена засалом и молоком в кувшине, а он сидел на скамье у стола и, глотая слюну,дожидался, дурак, угощения. Правда, однажды ему послышалось, будто в сеняхкто-то тихо отозвался, потом долетел коротенький шепот, но тут же он узналв нем сонный голос ребенка и успокоился. Да и хозяйка вернулась в избуспокойная и по-прежнему ласковая, налила ему кружку молока, нарезала сала,и его, помнится, почти что растрогала эта ее доброта. Потом он с жадностьюел хлеб с салом, запивая его молоком, и так, наверное, пропал бы ни зачто, если бы какой-то инстинктивный, без видимой причины, испуг незаставил его взглянуть в заслоненное цветами окно. И он обмер врастерянности: по улице быстро шли двое с винтовками, на их рукавах белелиповязки, а рядом, объясняя что-то, бежала маленькая, лет восьми девочка.

   Жаль, у него тогда отнялся язык и он ничего не сказал той ласковойтетке, - он только оттолкнул ее от двери и бешено рванул на огород, череззабор на выгон, в овраг. Сзади стреляли, кричали, ругались. Уже, наверно,в овражке он расслышал среди других голосов крикливый, совсем непохожий напрежний голос той женщины - она показывала полицаям, где он скрылся вкустарнике.

   А теперь вот и эта - "сынок", "деточка"...

   Старостиха не слыша ничего страшного со двора, немного успокоилась иприсела перед ним на конец скамьи.

   - Деточка, это же неправда, что он по своей воле. Его же тутошниемужики упросили. Он, как же он не хотел! А тут бумага из района пришла -старост на совещание вызывали. А у нас, в Лясинах, еще никакого старостынету. Ну, мужики и говорят: "Иди ты, Петро, ты в плену был". А он ивзаправду в ту, николаевскую, два года в плену был, у немца работал. "Так,- говорят, - тебе их норов знаком, потерпи каких пару месяцев, пока нашивернутся. А то Будилу поставят - беды не оберешься". Будила этот тоже изЛясин, плохой - страх. До войны каким-то начальником работал, по деревнямразъезжал - еще тогда его мужики боялись. Так он теперь нашел место вполиции. Влез как свинья в лужу.

   - Дождется пули.

   - И пусть, черт бы по нем плакал... Так это Петра, дурака, и уговорили,пошел в местечко. На свое лихо, на горюшко свое. А теперь разве емухочется немецким холуем быть? Каждый день божий грозятся, кричат да ещенаганом в лоб тычут, то водки требуют, то еще чего. Переживает он, не дайбог.

   Сотников сидел, пригревшись возле печи, и, мучительно напрягаясь,старался не уснуть. Правда, бороться с дремотой ему помогал кашель,который то отставал на минуту, то начинал бить так, что кололо в мозгу.Старостиху он слушал и не слушал, вникать в ее жалобы у него не былоохоты. Он не мог сочувствовать человеку, который согласился на службу унемцев и так или иначе исполнял эту службу. То, что у него находилиськакие-то к тому оправдания, мало трогало Сотникова, уже знавшего цену