Сотников, часть 1

впереди с овцой на спине - откинутая голова ее с белым пятном на лбубезучастно болталась на его плече. Время, наверно, перевалило за полночь,месяц взобрался в самую высь неба и тихо мерцал там в кругесветловато-туманного марева. Звезды на небе искрились ярче, нежеливечером, громче скрипел снег под ногами - в самую силу входил мороз. Рыбакс сожалением подумал, что они все-таки задержались у старосты, хорошо еще,что недаром: отдохнули, обогрелись, а главное, возвращались не с пустымируками. С овцы, конечно, не много достанется для семнадцати человек, но покуску мяса будет. Хотя и далековато, но все-таки раздобыли, сейчас успетьбы принести до рассвета.

   Он споро шагал под ношей, не слишком уже и остерегаясь на знакомом путив ночном поле. Если бы не Сотников, которого нельзя было оставлять одного,он бы, наверное, ушел далеко. Пожалуй, впервые за эту ночь у Рыбакашевельнулось легкое недовольство напарником, но что поделаешь: разве тотвиноват? Впрочем, мог бы где-нибудь разжиться и более теплой одежкой итогда, наверное, был бы здоров, а теперь вот еще и помог бы нести этуовцу. Поначалу та показалась совсем нетяжелой, но как-то постепенно сталаналиваться заметным грузом, который все больше давил на его плечи,заставляя пригибать голову, отчего было неудобно смотреть вперед. Рыбакначал перемещать ношу с плеча на плечо: пока груз был на одном, другоенедолго отдыхало - так стало легче.

   На ходу он хорошо согрелся в теплом черном полушубке, недавно совсемеще новом, который неплохо послужил ему в эту стужу. Без полушубка он бы,наверно, пропал. А так и легко, и тепло, и надеть, и укрыться где-нибудьна ночлеге. Спасибо дядьке Ахрему: не пожалел, отдал. Хотя, конечно, уАхрема были свои на это причины, и главная из них, безусловно, заключаласьв Зосе, сердце которой - это он знал точно - очень уж прикипело к нему,завидному, но такому недолгому по войне примаку.

   Ну что ж, если бы не война! Впрочем, если бы не война, где бы онвстретил ее, эту Зосю? Каким образом старшина стрелковой роты Рыбак могоказаться в той их Корчевке - маленькой, глуховатой деревеньке у леса?Наверно, и не заглянул бы никогда в жизни, разве что проехал невдалекебольшаком во время осенних учений, и только. А тут вот пришлосьпритащиться с раненой ногой, толсто обмотанной грязной сорочкой,попроситься в избу - боялся, днем начнут ездить немцы и за здорово живешьподберут его на дороге. С рассветом они и в самом деле на мотоциклах иверхом начали объезжать заваленное трупами поле боя, но в то время он ужебыл надежно припрятан под кучей гороховин в пуньке. Ахрем и Зоськакараулили его днем и ночью - сберегли, не выдали. А потом... А потомвокруг все утихло, водворилась новая, немецкая, власть, не стало слышнодаже артиллерийского гула ночью; было очень тоскливо. Казалось, всепрежнее, для чего он жил и старался, рухнуло навсегда. Очень горько емубыло в то время, и тогда единственной утехой в его потайной деревенскойжизни стала пухленькая, ласковая Зоська. И то ненадолго.

   Здоровье никогда не подводило его, молока и сметаны хватало, рана наноге за месяц кое-как зажила и лишь слегка напоминала о себе при ходьбе.