Сотников, часть 1

Он все больше начинал думать о том, как быть дальше. Особенно когда узнал,что после летних успехов немец неожиданно застрял под Москвой, и, несмотряна то, что трубили, будто большевистская столица со дня на день падет,Рыбак думал: наверно, еще подержится. Москва не Корчевка, защитить ее,пожалуй, сыщется сила.

   А тут объявились дружки, такие же, как он, окруженцы - кто выздоровевот ран, кто просто оправившись по хуторам и селам от первого шокаразгрома, - начали сходиться, договариваться, повытаскивали припрятанноеоружие. Решили: надо подаваться в лес, сколько можно сидеть покрестьянским закуткам возле добросердечных молодок, нерасписанных иневенчанных деревенских жен. И пошли.

   Невеселым было его прощание с Корчевкой. Правда, он не стал, какдругие, обманывать или, еще хуже, уходить тайком - объяснил все как было,и, к удивлению, его поняли, не обиделись и не отговаривали. Зоська,правда, всплакнула, а дядька Ахрем сказал: "Раз надо - так надо: деловоенное". И он, и тетка Гануля собрали его как сына, которого у них небыло. Рыбак пообещал давать знать о себе и наведываться при случае.Однажды и наведался, в конце осени, а потом стало далеко - а главное, нетянуло: наверно, отвык, что ли? А может, не было того, что привораживаетвсерьез и надолго, а так - появилось, перегорело и отошло. И он о том нежалел, собой был доволен - не обманывал, не лгал, поступил честно иоткрыто. Пусть люди судят как знают, его же совесть перед Зосей была почтичистой.

   Он не любил причинять людям зло - обижать невзначай или с умыслом, нетерпел, когда на него таили обиду. В армии, правда, трудно было обойтисьбез того - случалось, и взыскивал, но старался, чтобы все выгляделопо-хорошему, ради пользы службы. Теперь злой, измученный простудойСотников упрекнул его в том, что отпустил, не наказал старосту, но Рыбакустало противно наказывать - черт с ним, пусть живет. Конечно, к врагуследовало относиться без всякой жалости, но тут получилось так, что оченьуж мирным, по-крестьянски знакомым показался ему этот Петр. Если что,пусть его накажут другие.

   В избе, пока шел неприятный разговор, у Рыбака еще было какое-тожелание проучить старосту, по потом, когда занялись овцой, это его желаниепостепенно исчезло. В сарае мирно и буднично пахло сеном, навозом, скотом,три овцы испуганно кидались из угла в угол: одну, с белым пятнышком налбу, Петр словчился удержать за шерсть, и тогда он ловко и сильно обхватилее шею, почувствовав какую-то полузабытую радость добычи. Потом, пока ондержал, а хозяин резал ей горло и овца билась на соломе, в которую стекалручеек парной крови, в его чувствах возникло памятное с детства ощущениепугливой радости, когда в конце осени отец вот так же резал одну или двеовцы сразу, и он, будучи подростком, помогал ему. Все было таким же: изапахи в скотном сарае, и метание в предсмертном испуге овец, и терпкаяпарность крови на морозе...

   Поле, на которое Рыбак свернул от кустарника, оказалось неожиданношироким и длинным: наверно, около часа они шли по его целине. Рыбак незнал точно, но чувствовал, что где-то на их пути должна быть дорога, тасамая, по которой недолго они шли сюда, потом начнется склон в сторону