Сотников, часть 1

эхом покатился по полю выстрел - оттуда же, из-под пригорка. Потом бахнулов другой раз и в третий. Пуль, однако, он не услышал, да он и невслушивался вовсе. Боком, скорчившись в своем снежном лежбище, он изо всехсил старался натянуть бурок. И он натянул его хотя и не до конца, кое-как,и ему стало легче. Он даже повернул лицо, чтобы не так сильно жгло наснегу щеку и лоб.

   И вдруг он услышал непонятно откуда донесшийся голос:

   - Сотников, Сотников...

   Это поразило его, и он подумал, что, наверное, ему уже мерещится. Темне менее он оглянулся - сзади в темноте ворошилось что-то живое, вроде быдаже полз кто-то и повторял с тихой настойчивостью:

   - Сотников, Сотников!

   Ну, разумеется, это Рыбак! Сотников отчетливо расслышал его низкийвстревоженный голос и тогда разом обмяк в своем мучительном напряжении.Хотя еще было неясно, хорошо это или нет, что Рыбак вернулся (может, путьк отходу был также отрезан), но он вдруг понял: гибель откладывается.

  

  

  

  

  

  

  

   Они поползли к кустарнику - впереди Рыбак, за ним Сотников. Это былдолгий, изнурительный путь. Сотников не успевал за товарищем, а иногда ивовсе замирал в снежной борозде, и тогда Рыбак, развернувшись, хватал егоза ворот шинели и тащил за собой. Он также выбился из сил - мало того, чтопомогал Сотникову, еще волок, на себе обе винтовки, которые все времясваливались со спины и застревали в снегу. Ночь потемнела, в сумрачнойдымке совсем пропал месяц - это, возможно, и спасло их. Правда, из-подпригорка два раза хлопнули выстрелы - наверно, тот полицай все же что-тозаметил.

   Кое-как добравшись до края кустарника, они залегли между мягкихзаснеженных кочек - темные ветки ольшаника неплохо скрывали их в ночныхсумерках. Рыбак был весь мокрый - таял снег в рукавах и за воротникомполушубка, от обильного пота взмокла спина. Он так устал, как не уставал,наверное, никогда в жизни, и беспомощно лежал ничком, лишь поглядывая всторону пригорка: не бегут ли за ними. Но сзади никого не было, полицайхоть и заметил что-то, но преследовать, наверно, не отважился - тутнедолго было и самому схлопотать пулю.

   - Ну, как ты? - подал голос Рыбак, все еще жарко дыша густы-м, видимымдаже в сумерках паром.

   - Плохо, - едва слышно признался Сотников.

   Он лежал на боку, запрокинув голову в плотно облегавшей ее смерзшейсяпилотке. Раненая его нога была слегка приподнята коленом вверх и мелко,нервно дрожала. Рыбак тихо про себя выругался.

   - Давай трогать. А то... обложут - не вырвешься.

   Он приподнялся, но, прежде чем встать, вытащил из-за воротника уСотникова смятое свое полотенце и дрожащими от усталости руками тугоперевязал его ногу выше колена. Сотников раза два дернулся от боли изадержал дыхание, подавляя стон. Рыбак, привстав на колени, подставил емуспину:

   - Ну, цепляйся.