Сотников, часть 1

недогоревшие головешки, что ля? Немного в отдалении, у молодой яблоневойпосадки, где были постройки, тоже громоздились занесенные снегом бугры сполуразрушенной, нелепо оголенной печью посередине. На местах же сараев -не понять было - наверно, не осталось и головешек.

   Минуту Рыбак стоял возле изгороди все с тем же неумолкавшимругательством в душе, не сразу сообразив, что здесь случилось. Перед егоглазами возникла картина недавнего человеческого жилья с немудренымкрестьянским уютом: хатой, сенями, большой закопченной печью, возлекоторой хлопотала бабка Меланья - пекла драники. Плотно закусив с дороги,они сидели тогда без сапог на лежанке и смешили хохотунью Любку, угощавшуюих лесными орехами. Теперь перед ним было пожарище.

   - Сволочи!

   Преодолев минутное оцепенение, Рыбак перешагнул жердь и подошел к печи,укрытой шапкой свежего снега. Совершенно нелепым выглядел на ней этотснег, плотным пластом лежавший на загнетке и даже запечатавший устье печи.Трубы наверху уже не было, наверно, обвалилась во время пожара и сейчасвместе с головешками неровной кучей бугрилась под снегом.

   Сзади тем временем притащился Сотников, который молча постоял немного уизгороди и по чистому снегу подворья отошел к колодезному срубу. Колодец,кажется, был тут единственным, что не пострадало в недавнем разгроме. Целоказался и журавль. Высоко задранный его крюк тихо раскачивался нахолодном ветру. Рыбак в сердцах пнул сапогом пустое дырявое ведро, обошелразломанный, без колес, ящик полузаметенной снегом телеги. Больше тутнечем было поживиться - то, что не сожрал огонь, наверно, давно растащилилюди. Усадьба сгорела, и никого на ней уже не было. Даже не сохранилосьчеловеческих следов, лишь волчьи петляли за изгородью - наверно, волк тожеимел какие-то свои виды на этот злосчастный хутор.

   - Подрубали называется! - бросил Рыбак, уныло возвращаясь к колодцу.

   - Выдал кто-то, - сипло отозвался Сотников.

   Боком прислонившись - к срубу, он заметно поеживался от стужи, и, когдапереставал кашлять, слышно было, как в его груди тихонько похрипывало,словно в неисправной гармони. Рыбак, запустив в карман руку, собрал таммежду патронов горсть пареной ржи - остаток его сегодняшней нормы.

   - Хочешь?

   Без особой готовности Сотников протянул руку, в которую Рыбак отсыпализ своей горсти. Оба принялись молча жевать мягкие холодные зерна.

   Пожалуй, им начинало всерьез не везти, и Рыбак подумал, что этоневезение перестает быть случайностью: кажется, немцы зажимали отряд какследует. И не так важно было, что вдвоем они остались голодными, - большетревожила мысль о тех, которые мерзли теперь на болоте. За неделю боев ибеготни по лесам люди измотались, отощали на одной картошке, без хлеба, ктому же четверо было ранено, двоих несли с собой на носилках. А тутполицаи и жандармерия обложили так, что, пожалуй, нигде не высунуться.Пока пробирались лесом, Рыбак думал, что, может, эта сторона болота еще незакрыта и удастся пройти в деревню, на худой конец тут был хутор. Но вот