Сотников, часть 1

на скамье раненую ногу. Так было удобнее. Сотников взял теплую, слегкаподгоревшую картофелину и привалился спиной к побеленной бревенчатойстене. Девочка с прежней уважительностью стояла в проходе и, колупая крайзанавески, бросала на них быстрые взгляды своих темных глаз.

   - А хлеба что, нет? - спросил Рыбак.

   - Так вчера Леник все съел. Как мамку ждали.

   Рыбак, помедлив, достал из-за пазухи прихваченную у старосты горбушку иотломил от нее кусок. Затем отломил другой и молча протянул девочке. Тавзяла хлеб, но есть не стала - отнесла за перегородку и снова вернулась кпечи.

   - И давно мать молотит? - спросил Рыбак.

   - От позавчера. Она еще неделю молотить будет.

   - Понятно. Ты старшая?

   - Ага, я большая. Катя с Леником малые, а мне уже девять.

   - Много. А немцев у вас нету?

   - Однажды приезжали. Как мы с мамкой к тетке Гелене ходили. У насподсвинка рябого забрали. На машине увезли.

   Сотников кое-как проглотил пару картофелин и опять зашелся в своемнеотвязном кашле. Минут пять тот бил его так, что казалось - вот-вотчто-то оборвется в груди. Потом немного отлегло, но стало не до картофеля,он только выпил полкружки воды и закрыл глаза. В ощущениях его что-топлыло, качалось, болезненно-сладостная истома убаюкивала, он засыпал. Взамутненном сознании быстро отдалялись смешивающиеся голоса Рыбака идевочки.

   - А мать твою как звать? - хрустя огурцом, спрашивал Рыбак.

   - Демчиха.

   - Ага. Значит, ваш папка Демьян?

   - Ну. А еще Авгинья мамку зовут.

   Было слышно, как Рыбак заскрипел скамьей, наверно потянулся за новойкартофелиной, под столом загремели его сапоги. Разговор на какое-то времяумолк, но затем прозвучал вкрадчивый, с лукавым любопытством голосдевочки:

   - Дядя, а вы партизаны?

   - А тебе зачем знать? Папанка еще.

   - А вот и знаю, что партизаны.

   - Знаешь, так помолчи.

   - А того дядю, наверно, ранили, да?

   - Ранили или нет, о том ни гугу. Поняла?

   Девочка промолчала. Разговор на минуту затих.

   - Я за мамкой сбегаю, хорошо?

   - Сиди и не рыпайся. А то еще накличешь какую холеру.

   - Холера на них! Люди мы или скотина?

   - Были люди...

   Но это уже не настоящее - это голоса из прошлого. Сознание Сотниковаеще успевает отметить этот почти неуловимый переход в забытье, и дальшеуже видится тот, раненный в ногу лейтенант, который едва ковыляет вколонне, опираясь на плечо более крепкого товарища. У лейтенантазабинтована еще и голова. Бинт старый, грязный, с запекшейся коркой кровина лбу; иссохшие губы и нехороший лихорадочный блеск покрасневших глазпридают его исхудавшему лицу какой-то полусумасшедший вид. От его раненойноги распространяется такой смрад, что Сотникова слегка мутит: сладковатый