1 2 3 4 5

Свояки

   В сердцах она сильно толкнула дверь старенькой, покосившейся избушки,не закрывая ее, рванула за клямку вторую - на нее сразу пахнуло прохладойземляного пола и тишиной. Тогда она дернула занавеску на печи, с ворохагрязного тряпья приподнялась белая голова старого, больного Лукаша, егоподслеповатые, выцветшие глаза болезненно заморгали в недоумении.

   - Где Яхим ваш?

   - Якимка-то? А кто ж его знает. Разве теперича дети спрашиваются уродителей?..

   - А ночью он спал дома?

   - Не знаю я. Будто не слыхать было.

   Конечно, что он мог знать, этот полуослепший, забытый богом старик,наверно, Яхима не так просто поймать. Она почувствовала, что весь запал еегнева вот-вот иссякнет впустую, и опять не сдержалась. Правда, слез уже небыло, были только удушливые спазмы в груди, и, пока она, прислонясь кпечи, боролась с ними, Лукаш устало глядел на нее и постанывал, донимаемыйсвоими болями.

   Но нет, все равно она их не отдаст, они - ее дети, она для них мать ине согласится на их гибель, скорее сама ляжет трупом на этом ихсумасбродном пути, но не пустит их к смерти.

   Она почти все время бежала - через деревню, мимо с детства знакомыхизбенок, потом по выгону с молодой весенней травой, усеянной желтымицветами одуванчиков, вдоль свежо и весело зазеленевшего нежными листикамиовражка. Как за последнюю свою возможность, она ухватилась теперь за мысльобратиться к Дрозду, что жил в недалеком, через поле, местечке. Правда, сзимы он ходил в полицаях, был начальственно важен и строг, но она зналаего мать и его с самого детства, все же он был ей двоюродный племянник -не чужой. Она расскажет ему о своем горе, и он должен чем-либо пособить,ведь мужчина неглупый и, главное, по нынешнему времени власть. Пусть он ихпостращает, посадит на какую недельку в подвал, пусть даже недолгоподержит в тюрьме, но чтоб только не ушли в лес и не иссиротили ее.

   Она лишь боялась, как бы Дрозд не уехал куда, не был занят, не отказали тем не лишил ее последней возможности удержать их. Но солнце было уженизко, медленно садилось вдали за широкую багровую тучу над лесом, - втакое время, знала она, служащие в местечке расходились из учреждений изанимались своим хозяйством. Правда, она пожалела, что ничего не захватилас собой, надо бы прийти хоть с каким-либо гостинцем да с бутылкой,конечно. Но за ней не пропадет, пусть только поможет.

   Да, он был дома, она сразу поняла это, как только свернула с улицы вузенький, обсаженный вишняком проулок к его добротной пятистенной избе. Издвух настежь раскрытых окон неслась громкая музыка, и за цветочнымигоршками на подоконнике двигалось чье-то мужское с погоном плечо.

   Она еще раз поправила на голове платок, корявыми, жесткими отнепроходящих мозолей руками вытерла глаза и как можно тише взошла накрыльцо. Дверь в избу была раскрыта. Он, сидя на табурете, сразу повернулк ней крупное бритое лицо, на котором мелькнуло удивление.

   - Что тебе, тетка?

   То, что он назвал ее привычно, по-деревенски теткой, придало ей

1 2 3 4 5