Полюби меня, солдатик

- Ну, еще выпьем за победу, лейтенант? - несколько развязно обратился ко мне Медведев.- Давай!Действительно, ведь победа. Самая большая победа в самой большой войне. Давай, Медведь, выпьем. За тех, кто уже никогда не выпьет...И я выпил - пожалуй, впервые со своим подчиненным, командиром орудия. Вообще-то у нас не было принято пить с подчиненными. Если и пили, то обычно равные с равными: взводные - со взводными, комбаты - с комбатами. Но тут такое событие - конец войны. А мы с Медведевым больше четырех месяцев каждый день и каждую ночь вместе. В одном окопчике и возле одного орудия. А вот из одной фляги выпивать не приходилось.- Все-таки могли в одной яме лежать, - сказал Медведев, держа в поднятой руке флягу и вроде не решаясь отпить.- Под Шимонторнией?- Под Шимонторнией, да. Там я уже не надеялся...Там я не надеялся тоже. Во время весеннего прорыва немецких танков наше орудие отрезали от остальных, мы сутки просидели в кукурузе, не имея шансов из нее выбраться. Впереди на высоте были немцы, сзади на дороге - немецкие танки, наш «Студебеккер» утром сгорел на переправе, и мы приуныли. Однако Медведев нашелся: как стемнеет, надо кого-то послать в пехоту, чтобы дали человек пять, попытаемся выкатить пушку. Так и сделали. Послали Степанова, который в то время еще не был наводчиком, тот пролез между немецкими танками и привел четырех пехотинцев. Под утро в туманце кое-как выбрались с орудием из кукурузы и вышли к своим. Никого не потеряв. Хотя и намучились, не дай бог!К нашей веселой компании присоединился и Степанов - сильный, не очень молодой младший сержант с орденом Славы на замызганной, без карманов гимнастерке - за тот его мартовский подвиг. Слез с машины Кононок. На этой ярмарке веселья, похоже, он единственный выглядел малорадостным - даже привычная усмешка сошла с его застенчивого лица. И я его понимал: кончилась война, а у парня - ни одной медальки. Комбат сказал: не заслужил. Провоевал всю зиму, как и все, страдал под огнем, но вот - не заслужил. А все потому, что молод и скромен. Хотя чего горевать - остался жив, не это ли наилучшая из солдатских наград?Вокруг все гудело, копошилось и пело. Солдаты нашей и других батарей перемешались с американскими, которых уже принимали как братьев - с ними обнимались и пили. Всех охватило праздничное чувство победы. Где-то вдали горланили «Катюшу», а неподалеку зазвучала новая песня, которую начал красивый баритон батарейного запевалы:Полюби меня, солдатик, Буду верною женой, А забудешь - только вместе С родимой стороной...- Лешка, брательник, я тебя люблю...- Сержант, давай поцелуемся. Все-таки падла ты, хоть и герой!- Лейтенант, не обижайся, если что, - говорил мне Медведев.Его, похоже, не брал алкоголь, выглядел он трезвым и тихим голосом говорил мне:- Замирятся, приезжай в гости. Вместе с семьей. Или один. Я же возле Тёлецкого озера живу...Это я знал. За зиму и весну вдоволь наслушался о его озере, полном рыбных чудес и неземной красоты. Но сержант и сейчас не мог сдержаться, чтобы не напомнить об этом.- Это не озеро - чудо. Первое место занимает по красоте.- Может, и приеду, - сказал я неуверенно.- А чего? Молодой, жениться пора. А у меня, гляди, и невеста готовая. Тоська моя как раз на подходе.Я знал и о его Тоське. Медведев был вдвое старше меня, имел взрослую дочь и сына-пулеметчика, погибшего под Сталинградом. Осталась дочь, которую он и старался достойно устроить в жизни. Но вряд ли я годился в женихи к алтайским невестам.