Полюби меня, солдатик

- И там у Медведева тушенка была. Захвати баночку.Кононок побежал на огневую, а я вернулся в вестибюль. Хозяева теперь покойно расположились в удобных креслах - беспомощные, старые люди. Франя бережно разливала коньяк.- Немного подождем, - сказал я. - Сейчас принесут закусь.- Немцы, как пьют, не закусывают, - тихо сказала Франя.- А мы и пьем, и закусываем, - со значением произнес я. - Если есть чем.- У нас вот ничего и нет. Прежде я на велосипеде за пайком ездила. Не знаю, как будет дальше...- Все будет хорошо, - бодро заметил я. - Главное - война кончается. Американцы с запада идут. Уже близко. Так что и у вас - Гитлер капут!Старики в креслах неподвижными старческими взглядами рассматривали меня, советского офицера, и я вдруг подумал, что в их глазах, наверно, выгляжу легкомысленным молодым обормотом. Похоже, мой победительный оптимизм их мало воодушевлял, у них были собственные заботы и свое отношение к войне, наверно, и к жизни тоже. Впрочем, теперь меня это мало занимало - я больше старался смотреть на Франю. Тем временем появился Кононок с буханкой солдатского хлеба и банкой свиной тушенки, которые аккуратно положил на край столика.- О, америкен! - тихо произнес старик, заметив пятиконечные звезды на банке.- Ленд-лиз, - сказал я.- Ленд-лиз, ферштейн...Франя принесла столовый нож, я решительно вскрыл консервы, а она отрезала от буханки несколько тонких ломтиков.- Сейчас я сделаю сэндвичи.Пока она готовила сэндвичи, я с неподдельным интересом наблюдал за быстрыми движениями ее ловких рук, то и дело бросая взгляды на оживленное девичье лицо. Кажется, она очаровывала меня все больше. Приготовив сэндвичи, два из них на блюдце поднесла старикам, неподвижно сидевшим в креслах.- Данке шон, - кивнул хозяин. С трудом поднявшись, он дрожащими пальцами взял со стола рюмку.Фрау осталась на месте, по-прежнему не сводя с меня глаз.Мы выпили - я, хозяин и Франя. Четвертая рюмка осталась на столике.Коньяк оказался довольно крепким напитком, кажется, я сразу начал пьянеть. Возможно, оттого, что был непривычен к нему, в Венгрии мы обычно пили вино и знали его крепость. Лишь однажды под Шиофоком меня угостили коньяком, и я надолго запомнил это угощение. Зато понял: коньяк - не вино, солдатскими кружками его пить не полагается.- Господин профессор, - сказал я. - Вы не обижаете мою землячку?По всей видимости, хозяин не очень понял мой вопрос, и Франя, переведя его по-немецки, ответила:- Они не обижают. Они для меня как родные.- Хорошо, если так. Гут.- Гут, гут, - согласно повторили хозяева.- Но теперь мы ее заберем, - полнясь нетрезвой решимостью, сказал я и перевел взгляд на Франю.Я ожидал, что девушка перескажет мои слова хозяевам, но она смолчала. Легкая обеспокоенность промелькнула по ее лицу, и я подумал, что здесь что-то не так, наверно, она не торопится расстаться с этим коттеджем и этой семьей. В общем, для меня это оказалось неожиданностью, я рассчитывал на другую реакцию с ее стороны. Иностранцы, которых мы освобождали из трудовых лагерей в Восточной Австрии, обычно сразу устремлялись домой. По-видимому, на этот раз я ошибся.Наступила неловкая пауза. Стоя за столиком, Франя готовила маленькие, со спичечный коробок, сэндвичи. Старики молча и неподвижно сидели в своих мягких креслах. В вестибюле стало светлее. Сквозь узкие окна заглянуло солнце, на керамический пол лег рваный узор от листвы за стеклом. Пару приготовленных сэндвичей Франя вынесла на крыльцо Кононку и вернулась с пустым блюдцем - мой Кононок обходился без блюдца.