Пойти и не вернуться, часть 2

выстрелов - теперь уже не со двора, а в избе.

   - Ах, подлец! Ах, предатель!..

   Не в состоянии что-либо решить и вся нервно трясясь от стужи и страха,она стояла у стены уже минуту, если не больше, чувствуя, как убывают ее стаким желанием обретенные шансы спастись... Вдруг она снова услышалаголоса во дворе, и это вернуло ей часть самообладания - значит, они еще нев избе и самое страшное откладывалось еще на две-три минуты. И тогда, всевглядываясь из-за неровного угла бани во двор и постройки, она увидела насером снегу две неясные вдали фигуры: высокую - Антона и пониже - хозяина,которые уходили куда-то к сараям. Тут только она смекнула, что он будетобыскивать сараи, что лошади пока не нашел. Тем самым он дарил ей ещенесколько скупых минут, и она вдруг поняла, что сейчас сделает.

   Чуть забирая в сторону, чтобы снова прикрыться избой, она бросиласьназад ко двору. Минуту назад, выбежав из двери, она видела на дровосекевогнанный в колоду топор. Теперь, по-кошачьи крадучись возле стены, онавбежала на дровосек и схватилась за гладкое холодное топорище, обеимируками с усилием выдернула топор из колоды. Потом обогнула с другойстороны избу, перелезла через невысокий штакетник ограды, взбежала назнакомое крыльцо с увесистым замком на двери. Но на крыльце спрятатьсябыло негде, все тут было открыто, а снова бежать через дровосек в избу унее не было времени. Конечно, она ничего не обдумала и даже не осмотреласькак следует, но иначе она не могла. По-прежнему ее душила обида, слезы тои дело застили ее взгляд, и она с трудом принуждала себя к осторожности.Пробежав по двору до угла, чтобы взглянуть на сараи, она тут жеотшатнулась к стене - они уже шли по снегу от сараев к избе. Зоськаприжалась спиной к стене и занесла топор. Их шаги приближались, сердце ееглухо стучало в груди, отдаваясь в бревнах стены, давящий комок застрял вгорле. Но она не заплакала, она лишь сглотнула слезы и, как только оншагнул из-за угла, со всей силой взмахнула из-за плеча топором. Тут же онапоняла - неудачно, Антон круто, по-волчьи, вывернулся и сильно ударил сам.Занесенный во втором взмахе топор стукнулся о стену и отлетел к ногам,Зоська вскричала, и он, матерно, со злобой выругавшись, опрокинул ее наснег, ударил раз и другой, приподнял, встряхнул и снова ударил.

   - Ах ты, курва, твою мать! Что удумала... Ах, курва!..

   Недолго, но жестоко избив ее на снегу, Антон вволок Зоську в тристен. Вэтот раз она не сопротивлялась, сразу сокрушенная не столько его озверелымнапором, сколько своей роковой неудачей. В мыслях ее зло загорелось:"Убивай, гад!", и она сперва даже не почувствовала боли, поняв наконец,что теперь уже все. Теперь уж надежды у нее не оставалось.

   - Мерзавка, что удумала! Ах, курва! - в то остывающем, то сновавспыхивающем бешенстве хрипел Голубин, бросив ее на пол. - Як нейпо-доброму, а она... А вы! - вдруг вызверился он на притихших у печи,растерянных и перепуганных хозяев хутора. - Ты ее выпустила, стерва! -закричал он, угрожающе шагнув к хозяйке.

   - Не, не, пан! Ниц не ведам...

   - Не ведам! Я тебе покажу - не ведам! Враз прикончу тут! Вместе с твоим