Пойти и не вернуться, часть 2

другого ждал.

   Зоська не вмешивалась в разговор и ни о чем не спрашивала - посленедолгого замешательства все в ней возликовало. Словно что-то свалилось сплеч, давившее ее долгие месяцы, и она явственно почувствовала, как ейнедоставало именно этого известия о Сталинграде. Хотя она, может, и непонимала военной важности этого далекого города, но всегда чувствовала,как нужна там победа. Если это только не слухи. Если это на самом деле. Норебята, должно быть, знают, они даже передают подробности: прорван фронт,и наши продвинулись на шестьдесят километров. И она, заметив, как сникАнтон, со злорадством подумала: пусть вот утешится! Ведь он так переживалэту неудачу под Сталинградом, толкнувшую его вчера на измену, теперь пустьвозрадуется. Неудачи нет - есть победа! Что же он так померк, ссутулился иопустил свои круглые плечи? Ничего у него не вышло из его коварныхшкурнических замыслов и ничего не выйдет.

   Салей привел их в едва заметное на равнине углубление всерасширявшегося и уходившего в глубь овражка, они дошли до редкого,расползшегося по склону кустарника, и сержант сзади скомандовал:

   - Стоп! Посидим здесь. А ты, - кивнул он Салею, - давай дуй. Двадцатиминут хватит?

   Салей помялся в своем подпоясанном широким офицерским ремнем армяке,пятерней отер мокрую черную бороду. Неподвязанные уши его черной шапкинебрежно топорщились в стороны.

   - Попробую...

   - Ну и добро. Давай дуй, - распорядился молодой командир, по видугодившийся в сыновья этому Салею.

   Осклизаясь на снегу, Салей пошел вверх по склону, а они остались стоятьвнизу. Толстенький Пашка полез в карманы и стал собирать закурку. На егодобродушном лице не было ни озабоченности, ни даже малейшей серьезности, вуголках губ таилась мягкая улыбочка, будто он занимался чем-томалосерьезным, хотя в общем ему интересным. На остром, свежепокрасневшем,словно обожженном лице сержанта, напротив, отражалась крайняя степеньважности, какое-то желчное недовольство собой или скорее другими, и Зоськаподумала, что с ним надо держать ухо востро. Такие в своей озлобленностиспособны на все, а озлить их всегда легче легкого, и по первому поводу онивспыхивают как порох.

   - Вот. А теперь мы подрубаем, а вы посмотрите, - без тени юмора сказалсержант, доставая из кармана что-то завернутое в бумажку, и Зоськаотвернулась. Еда ее мало интересовала, она все думала, как бы ейвызволиться из-под опеки этих людей.

  

  

  

  

  

  

  

   Стоя на снегу в овражке, Антон не смотрел ни на отвернувшуюся рядомЗоську, ни на двух партизан, которые принялись закусывать из бумажки, изапах вареного мяса мучительно дразнил его обоняние. В который раз засегодняшнее утро и ночь он был оглушен, почти раздавлен свалившимися нанего неожиданностями. Мало ему было скандального упрямства Зоськи,вероломной выходки хозяина хутора, пошедшего за конем, а приведшего