Пойти и не вернуться, часть 2

безвинного? Я же ничего не сделал!

   В нем все напряглось и вибрировало от предчувствия того, что сейчас,видно, все для него и решится. И последнее слово будет за этим сержантом.Но почему бы не вступиться за него Зоське? Почему она молчит, как воды врот набравши? Ведь эти его видят впервые и по наговору принимают закакого-то агента, но ведь она может сказать, что он не агент. Ведь онпартизан! Из той же Липичанской пущи, из того же отряда, что и Зоська.Почему же она не заступится за него? Неужели она не понимает, что онинадумали с ним сделать?

   - Зося, скажи им: я же не враг! Ты же знаешь, я честно воевал и честновоевать буду. Мало ли что между нами случилось! При чем же тут они? Скажиже им, Зося!

   Стоя чуть в стороне, Зоська отрешенно смотрела куда-то в нетронутый, средкими былинками снег, и сержант вдруг вспомнил:

   - А что ей говорить? Она уже сказала. Там, на хуторе. Что ты к немцамперебежать собрался.

   - Нет! - запальчиво перебил его Антон. - Нет! Это ошибка. Сплошноенедоразумение...

   - А ведь и ты говорил, будто она тоже решила перебежать? Так как тебяпонимать?

   - Это неправда! Я ошибался.

   - Хорошая ошибочка, японский городовой! А если бы мы ее шлепнули?Послушав тебя?

   - Ну что вы! Я это со зла. С обиды! Потому что она... Мы с нейпоругались. Ведь я... Ведь мы полюбовно. Зося, скажи им. Что же тымолчишь? Ведь они хотят меня застрелить!

   Зося, как ему показалось, немного смягченным взглядом повела по егорасхристанной фигуре, потом взглянула поодаль на троих партизан. Видно,она колебалась, и сержант, которому стало надоедать это разбирательство,крикнул:

   - Так что? Он правду говорит? Или демагогию разводит?

   Теперь они все уставились в мучительно напрягшееся лицо Зоськи, и Антонсмекнул, что от ее ответа будет зависеть, жить ему или умереть тут же. Но,будто окаменев лицом, она продолжала молчать.

   - Что ж, предавай! - с отчаянием обреченного процедил он сквозь зубы. -Пусть убивают! За мою любовь...

   - О, он уже про любовь! Ловкач, японский городовой! - съязвил сержант ипривычным движением плеча скинул в руку автомат. Обветренные губы Зоськивздрогнули, и, словно боясь не успеть, она пролепетала:

   - Ладно, не надо. Он свой...

   - Так какого же черта?! - взъярился сержант, держа в руке автомат. -Какого черта ты нам мозги там мутила? То кричала: перебегать надумал, атеперь наоборот. А то вот - обоих, к чертовой матери...

   - Я со зла, - тихо сказала Зоська.

   - Товарищ сержант! - взмолился Антон, почувствовав, что, несмотря навзрыв гнева, сержант заколебался и надо не дать ему вновь обрестиуверенность. - Товарищ сержант, я же говорил... Развяжите меня, я докажу.Ей-богу! Ведь я свой, советский...

   - Вот видишь! - сказал сержант Зоське. - Он уже и развязать просится.

   - Пусть, развяжите, - сказала Зоська.

   - Чудеса! Стэфан говорил, на хуторе с топором бросалась, а тут -