Пойти и не вернуться, часть 2

добить ее, - ведь это вполне логично. И так удивительно, как он неприкончил ее: может, посчитал убитой? Или торопился уйти?

   Зоська давно плохо видела одним левым глазом, да и было темно. Боль вголове не дала ей обернуться, и она только прислушалась, замерев на снегу.Но, кроме порывов ветра и привычного шума метели, кажется, ничего не былослышно.

   Ее временами поташнивало, как после угара, сознание снова началомеркнуть, и она подумала, что, видно, не доползет. Видно, тут и останется.Но пока она еще что-то могла, она из последних сил подвинула себя в рыхломснегу один, второй, третий раз и замерла в неподвижности. Впереди что-точернело в метельных сумерках, но, падая в забытье, она не успеларассмотреть что. Потребовалась долгая мучительная пауза, прежде чемпритупилась острота боли в боку, и, чуть повернув голову, она увиделавпереди ограду. Парные колья с жердями-перекладинами изломанной линиейтянулись от нее к деревне. Это была летняя ограда в конце огородов,значит, дома уже близко. Зоська обрадовалась этому открытию, будтопредвестнику ее спасения, и, сделав неимоверное усилие, достигла наконецугловых кольев ограды. Чтобы помочь себе проползти еще шаг-другой, онаухватилась за тонкий конец нижней жерди, и тот, тихо хрустнув, сломался.Больше силы у нее не осталось. Обескураженная неудачей, она полежаланемного и, подняв в руке обломок, ударила им по жерди повыше. Ее ударгулко отдался в ночной тишине, и тотчас где-то вдали послышался визгливыйсобачий лай.

   Зоська внутренне встрепенулась - это была удача; она подняла над собойпалку и постучала несколько раз сильнее. Сигнал ее передался по оградедальше, и, показалось, лай послышался ближе. "Лай же, лай, милая собачка!- подумала Зоська с нежностью. - Лай! Авось нас услышат..."

   В счастливой уверенности, что доползла и что сейчас кто-то к нейвыйдет, она вся обвяла и надолго потеряла сознание.

  

  

  

  

  

  

  

   Навсегда разделавшись с Зоськой, Антон почувствовал облегчение, почтиуспокоение, словно свалил с плеч заботу, которая долго не давала емупокоя. Теперь свидетелей не было, никто не мог знать о его намерениях, егопостыдной попытке улизнуть от войны. Он опять был чист, честен, безгрешенв отношении к Родине, людям и своим товарищам. Подогреваемый медленноостывающей злостью на Зоську, он не чувствовал никакого угрызения -подумаешь, убил девку. В мире, где шла война и каждый день убивалитысячами, где каждую минуту могли убить его самого, это маленькое убийствововсе не казалось ему преступлением, - убил потому, что иначе не мог. Самавиновата. Погибла через свой дурацкий характер, который в такой обстановкерано или поздно привел бы ее к могиле. Не застрели ее он, ее все равноубили бы немцы, вытянув вдобавок кое-какие партизанские сведения, - комуот этого было бы лучше?

   Скорым шагом Антон пересек померкшее поле и вышел к хвойной опушкерощи. Невысокие густые сосенки плотно смыкали свой ряд, и он с усилием