Пойти и не вернуться, часть 2

попросил отпустить? Шиш бы его отпустили, если бы он попросился.

   Авось не застрелят.

   После непролазных зарослей рощи шагать в ночном поле было одноудовольствие. Занятый своими мыслями, он отмахал километра три, если небольше, как вдруг обнаружил, что переменился ветер. Сперва дул вродеслева, а потом стал заходить сзади. Или, может, он сам, а не ветерпеременил направление? Антон остановился, прислушался. Но в поле ничего небыло слышно, кроме привычных порывов шуршащего снегом ветра. Тогда онвгляделся в снежные сумерки, в которых тонуло вокруг равнинное полевоепространство, и тоже не смог различить ничего определенного. Все же онвзял чуть в сторону, показалось, там что-то возвышалось над горизонтом,хотя это мог быть мрачный край неба, и скоро, к его удивлению, из сумракавыплыла темная стена рощи. Но, по его представлениям, здесь не должно бытьникакой рощи. Похоже, что он заблудился.

   Слегка озадаченный, он остановился в нескольких шагах от деревьев,оперся на снятую с натруженного плеча винтовку. Взглядом он попыталсяпроникнуть дальше в ветреные ночные сумерки, но взгляд схватывалкаких-нибудь сто метров, не больше. На протяжении этих ста метров впередибыла заметна лишь плавная кривизна опушки, которая почему-то показаласьему знакомой. Да они же сегодня проходили тут с Зоськой! Еще тут еетошнило, и он стоял и смотрел на покалеченную огнем сосну на опушке. Вон,кажется, и та погорелица, голые ее сучья черными вилами торчат в небо.Черт возьми, куда его занесло!

   Надо было заворачивать обратно, обогнуть рощу и выходить к Неману, ноАнтон, еще не давая себе отчета зачем, пошел к опушке. Возле деревьев былозатишнее от настырного в поле ветра, он подошел к сосне и прислонилсяспиной к ее черному шершавому боку. Все-таки давала о себе знатьусталость, слегка кружилась голова, тягучий ветреный гул не прекращался вушах. Позволив себе непродолжительный отдых, он почему-то перестал думатьо том, как выйти к Неману и где перебраться на его левый берег. Его мыслиуже занимало другое, перед глазами возникло памятное поле с грушей, гдеполузаметенное снегом лежит теперь остывшее тело Зоськи. К утру его,наверно, заметет совсем...

   Странно, но он уже не испытывал к ней прежней неприязни, в глубине егочувств родилось новое отношение к ней, похожее скорее на сожаление и тихуюбезотчетную грусть. Он сокрушенно вздохнул, подумав, что все моглосложиться иначе, если бы... Но слишком многое включало в себя это "еслибы", чтобы здесь размышлять о нем. Одно несомненно: война порушила всевековые отношения между людьми, поставила человека в условия, когда неподчиниться ее злой воле не было никакой возможности. Вот и здесь: развеон хотел ее убивать? Просто он сам хотел выжить, а выжить вдвоем сделалосьневозможным.

   Ночь нещадно отмеривала свои минуты, ему надо было уходить, а он всестоял под сосной, хоронясь от холодных порывов ветра, монотонно стучавшегопо коре снежной крупой. Что-то мешало ему повернуть в обратную сторону инавсегда покинуть эти места. Чуть смежив глаза, он видел в ветреныхсумерках поля знакомую грушу с грудой камней на меже... Это было совсем