Пойти и не вернуться, часть 2

в этом его спасение. В конце концов, не он придумал эту проклятую войну,где если не предашь - не уцелеешь. Что же ему остается?

   - Так, ясно! - сказал Антон, резко оттолкнув от себя мужичка. - А ну -в Скидель! В Скид ель скорее! - закричал он. - Быстро!!!

   В испуге и явном смятении мужичок повернул к дороге, но Антон обогналего и, подбежав к саням, схватил вожжи.

   - Но-о! Скорей, рысью!

   Хлестнув лошадь, он ввалился на ходу в розвальни, мужичок едва успелухватиться за поперечину сзади, лошадка натужно рванулась по переметеннойза ночь дороге, и Антон, став на колени, принялся нахлестывать ее вожжами.

   Главное для него было - успеть.

  

  

  

  

  

  

  

   Все последующее доходило до Зоськи в неясных, порой кошмарно-пугающихобразах, бессвязных урывках чужих разговоров. Она слышала, как кто-тоокликнул ее, как громче залаяла собачонка. Потом ее бережно подняли наруки и долго несли куда-то.

   Она все время молчала, не находя сил ответить на тревожные чьи-товопросы, да к ней и не очень приставали с вопросами, видно, скоро поняв,что она чуть жива. Зоське ничего не оставалось, как целиком положиться наэтих людей, зная, что в Княжеводцах ей плохого не сделают. В Княжеводцахвсегда помогут, если только ей еще можно помочь.

   Она пришла в себя снова от острой, ударившей под самое сердце боли,раскрыла глаза и увидела близко над собой лампу с надбитым закопченнымстеклом. Свет лампы поначалу ослепил ее, но все-таки она успела заметитьрядом чье-то немолодое, озабоченное, со сведенными бровями лицо. Чьи-тохолодные руки деликатно касались ее обнаженного бока, и она поняла:перевязывают. Зоська с напряжением стонала, не в состоянии молча выдержатьболь, и женский, обращенный к ней голос сочувственно заговорил:

   - Болит, девчатка? Такая рана!.. Потерпи, девчатка.

   Конечна, она будет терпеть, она стерпит все, только бы остаться жить.Как никогда прежде, именно теперь она очень хотела жить. Если это ещевозможно...

   - И кто тебя так? - голосом погромче участливо спросил мужчина, но онатолько промычала в ответ. Разговаривать она не могла. Даже сама удивилась:слышать - отлично все слышала, а сказать ничего не могла. Как во сне.

   Новый болевой приступ отбросил ее в забытье, долгий промежуток времениона нестерпимо мучилась в фантастическом мире кошмаров. Наверно, онастонала, возможно, у нее начался жар, потому что, когда она сноваочнулась, услышала вое тот же ласковый голос женщины:

   - На, девчатка, молочка попей. Тепленькое молочко, гляди, полегчает...

   Она сделала усилие и чуть приподняла голову. Чужими иссохшими губами несразу нашла край шершавой посудины и торопливо сглотнула что-тобезвкусное.

   - Ну, еще немножко попей... Молочко те-еплое...

   "Молочко те-еплое", - звучит милым голосом мамы, которая третью неделю