Пойти и не вернуться, часть 2

хлопочет возле пятилетней Зоськи и тихонько украдкой плачет. Зоська тяжелобольна, вся в жару, ничего не ест, только пьет молочко. Она пластом лежитв углу на кровати, укрытая кожушком поверх лоскутного маминого одеяла, иочень ослабла. Но у нее ничего не болит, только все время хочется спать. Иона спит - днем, утром, ночью, просыпаясь лишь затем, чтобы попитьмолочка. Болеть ей, однако, нетрудно, даже в общем приятно, потому что всек ней предупредительно-ласковы, добры и с радостью исполняют каждое еежелание, главное из которых - чтобы не плакала мама. Но это желание редкосбывается, и коротенький мамин всхлип резкой тревогой вырывает девочку изсна, вернее, из тягостно-липкой дремы, Зоська пугается и тоже хочетзаплакать. Но она такая слабая, что только тихонько шепчет обметаннымигубами: "Не надо, мамочка... Мамочка, не надо..." И мать, заслышав ее,сразу утихает, приходит за занавеску и, склонясь над дочерью, бережногладит ее заостренное исхудавшее личико шершавыми, не по-женски большимируками. Зоська успокаивается, хочет улыбнуться в ответ и слабым голосомпытается утешить маму:

   "Мамочка, я не умру. Я не умру, мамочка..."

   Но ее наивное утешение вызывает у матери новый, безудержный приступплача. Уронив на постель голову, мать долго сотрясается в безутешномрыдании, и Зоська с недетской решимостью думает: нет, она ни за что неумрет, она будет жить, потому что как же тогда ее любимая, бедная мама?

   Мама для нее - главная радость жизни, так же, как и она для мамы.Зоська знает это с раннего детства и думает, что никогда на свете нерасстанется с мамой.

   Но вот рассталась...

   Люди говорили, что лицом она вышла в маму, что у нее материнскийхарактер. Зоська и сама иногда думала, что свою доброту и покладистостьопределенно переняла от матери. Часто она страдала оттого, что нынешнеевремя меньше всего подходило для этого ее качества, иногда ненавидела всебе эту доброту, принимая ее за слабость, в то время как ей нужна быласила. Но всякий раз ее отвращал один вид людей, явно лишенных доброты,заскорузлых в черствости, и она понимала, как важно быть добрым. Значит -быть справедливым.

   ...Потом в полудреме она слышит чей-то тихий недалекий разговор-шепот,но там уже новые голоса, похоже - мужские, и до сознания ее доходитобеспокоенное слово _доктор_. Она догадывается, что это значит, и хочетсказать, что не надо ее везти к доктору, который ей неприятен с детства,потому что доктор - человек из другого, неизвестного ей мира и с нимсвязаны малоприятные для нее переживания. Теперь у нее другие, не менееважные причины избегать доктора, но у нее нет сил сказать об этом, и оналишь тихонько стонет.

   - Попей молочка, девчатка. Попей тепленького...

   - Ну что ты пристала к ней с молочком? Видишь, не может! - раздраженногудит мужской голос, в котором Зоське слышатся знакомые ноты, и она всянапрягается. Но нет, это не отец...

   Отца она меньше любила, наверно, потому, что он был неразговорчив истрог, а иногда круто обходился с матерью. Но в раннем далеком детствеЗоська, может, больше других боготворила именно отца, особенно в редкие