1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Одна ночь

все они хороши в плену или убитые, но кто же тогда принес столько горялюдям, кто столько поубивал, пожег, разграбил, кто залил кровью весь мир?Да и что скажут хлопцы и начальство, если узнают, как он тут раскуриваетморшанскую махорочку с этим фрицем? А если узнает капитан Воронов,полковой контрразведчик - молчаливый загадочный человек со скрытыми подбровями глазами? Как он отнесется к такому братанию, Волока могпредположить определенно, кое-что он уже слышал за полгода службы в полку.

   Снова, порядком устав, они сели на кирпичную глыбу в углу и началиотплевываться. Волока достал кисет, насыпал в бумажку махорки и,придерживая ее пальцем, передал кисет немцу. Тот охотно взял. Когда Волокапослюнявил цигарку, немец услужливо щелкнул зажигалкой, дал прикурить ему,затем прикурил сам. Дрожащий, маленький, как искорка, огонек зажигалкипостепенно рассеял мрак, осветил покореженный потолок, щели в кирпичнойстене и два запыленных, усталых лица. При свете стало веселее, и Фриц нестал гасить зажигалку, а попытался приспособить ее в изломе стены.Зажигалка плохо держалась в щели, и Волока поднял с полу кусок кирпича.

   - На вот, прищеми.

   Немец взял обломок, но вдруг светлые брови на его лице дрогнули, и онсо страхом в глазах прислушался. Иван тоже поднял голову - там, наверхунад ними послышались шаги: "топ... топ... топ..." Сквозь бетон донессяблизкий, но глухой, невыразительный голос, что-то над ступеньками стукнулои затихло: человек, видно, остановился или, возможно, отошел дальше. Иванвскочил - первым его желанием было крикнуть, отозваться, но в тот же мигон поймал на себе напряженно умоляющий взгляд немца и сдержался.

   "Кто?" - такой вопрос промелькнул в сознании обоих и, конечно, каждыйиз них в эту минуту хотел своего. Эта минутная разобщенность желаний сновапрежней враждебностью захлестнула Ивана. Однако усилием воли он подавилее. Сразу, как только заглохли шаги, угасло и желание откликнуться -рассудок подсказывал, что надо молчать и выбираться из подземелья самим.

   Они еще немного повслушивались в тишину, мертвея от чрезмерноговнимания, затем немец вздохнул, как-то обмяк и начал не торопясьзакреплять в стене зажигалку. Иван закашлялся, закрыв рот ладонями, -шагов больше не было слышно.

   - Вот влипли так влипли, - не столько немцу, сколько самому себе сказалИван, выдыхая в темноту табачный дым. Немец сидел, свесив с коленнатруженные руки. Его недавнее оживление исчезло - видно, от работы или,может, от этой тревожной озабоченности.

   - Война никс гут! - вдруг приглушенно, но с наболевшей уверенностьюотозвался он, и Иван даже удивился: откуда такая перемена в настроенииврага? - Война - шайза!

   Немец сказал это с каким-то напряженным отчаянием в глазах, которые принизком косом свете зажигалки таинственно и угрожающе блеснули. Иванудивленно полураскрыл рот, со скрытой иронией посмотрел на соседа.

   - Вот как: не гут! А где же вы раньше были? В сорок первом? Почему нетурнули под задницу вашего фюрера? Вот и был бы гут.

   - Фюрер - шайза! - строго объявил немец, видно только одно слово и

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18