Обелиск

   Он замолчал. Я докурил сигарету и тоже молчал. Мы уже миновали лесок,дорога бежала в выемке, по обе стороны которой высились песчаные откосы ссоснами. Тут уже заметно сгустились вечерние сумерки, и даже вершины елейстояли в тени, только безоблачное небо я вышине еще светилось прощальнымотсветом зашедшего солнца.

   - Сегодня какое число? Четырнадцатое? Как раз в эту пору первый разприехал в Сельцо. Теперь уже привычное дело все эти стежки-дорожки, атогда все было новое, интересное. Усадьба эта, где школа, тогда не былатакой запущенной, дом стоял ухоженный, раскрашенный, как игрушка. ПанГабрусь в сентябре дал драпака, бросил все, подался, говорили, к румынам,и тут Мороз школу открыл. На школьном дворе перед парадным высились двараскидистых дерева с какой-то серебристой листвой. Не деревья, апрямо-таки гиганты вроде американских секвой. Теперь такие кое-где еще побывшим усадьбам остались, доживают век. А тогда их было во множестве. Укаждого пана, считай.

   В тот первый год я работал в районе заведующим. Школы почт все новые,маленькие, то в осадницких, а то и просто в деревенских хатах. Учебников,инвентаря не хватало, да и с учителями туго было до крайности. В этомСельце вместе с Морозом работала Подгайская, пани Ядя, как мы ее звали.Пожилая такая женщина, жила тут и при Габрусе в том самом флигеле. Тонкаябыла пани, старая дева. Русским языком почти не владела, белорусскийнемного понимала, зато что касается остального - ого! Воспитания быласамого тонкого.

   И вот как-то под вечер сижу я в своем кутке в районо, зарылся в бумаги- отчеты, планы, ведомости: ездил по району, неделю не был на месте, всезапустил - жуть! Не сразу и услышал, как кто-то скребется в дверь, -заходит эта самая пани Ядя. Маленькая такая, щупленькая, но с лисой на шееи в шикарной заграничной шляпке. "Прошу извинить, пан шеф, я, прошу пана,по педагогическому вопросу", - "Что же, садитесь, пожалуйста, слушаю".

   Садится на краешек кресла, поправляет свою великолепную шляпку иначинает сыпать почти сплошь по-польски - едва разбираю. Все манерыизысканно воспитанной паненки, а самой лет за пятьдесят, такое сморщенное,хитренькое личико. Что же оказывается? Оказывается, имеет конфликт сосвоим шефом в Сельце, коллегой Морозом. Оказывается, этот Мороз неподдерживает дисциплины, как равный ведет себя с учениками, учит безнеобходимой строгости, не выполняет программ наркомата и самое главное -говорит ученикам, что не надо ходить в костел, пусть туда ходят бабушки.

   Ну насчет костела я, естественно, не слишком обеспокоился, подумал:правильно делает Мороз, если так советует. А вот что касаетсяпанибратства, дисциплины, игнорирования наркоматовских программ, это менявстревожило. Но кто этот самый Мороз, понятия не имею, в Сельце ни разуеще не был. Ладно, думаю, при первой же возможности махну, посмотрю, что унего там за порядки.

   Случай для этого подвернулся, однако, не скоро, но все же недели черездве как-то вырвался, взял у хозяина, у которого квартировал, еговелосипед, ровар по-здешнему, и рванул по этому вот шоссе. Шоссе, конечно,было не то что нынче - булыжник. Ехать по нему на подводе или на роваре -