Обелиск

все равно кишки вытрясешь. Но поехал. Поднажал как следует на педали ичерез час прикатил в ту самую аллейку под вязами. Хотел попасть на урок,но опоздал - занятия уже закончились. Еще издали вижу - на дворе полнодетворы, думаю, игра какая, но нет, не игра, - оказывается, идет работа.Заготавливают дрова. Бурей повалило то самое заморское дерево во дворе,вот теперь его пилят, колют и сносят в сарайчик. Мне это понравилось. Дровтогда не хватало, каждый день жалобы из школ насчет топлива, а транспортав районе никакого - где взять, откуда привезти? А эти, вишь, сообразили ине ждут, когда там в районо надумают обеспечить их топливом, - сами о себезаботятся.

   Слез я с велосипеда, все на меня смотрят, я на них: где же заведующий?"Я заведующий", - говорит один, которого я не сразу и заметил, потому чтостоял он за толстенным комлем - пилил его с парнишкой, должно бытьпереростком, ладным таким мальцом лет Пятнадцати. Ну бросает пилу,подходит. И сразу замечаю: хромает. Одна нога как-то вывернута в сторону ивроде не разгибается, поэтому он здорово на нее припадает и кажется как быниже ростом. А так ничего парень - плечистый, лицо открытое, взглядсмелый, уверенный. Наверно, догадывается, кто перед ним, но никакой тамрастерянности или замешательства. Представляется: Мороз Алесь Иванович.Руку пожимает так, что сразу понимаешь: силен. Ладонь шершавая, твердая,должно быть, такая работа ему не впервой. А напарник его стоит там же ипробует водить пилой. Но пила ни с места - попала на сук, а толщина вкомле больше метра. Мороз извинился, вернулся, чтобы закончить зарез, но ивдвоем, гляжу, не очень управятся - пилу чем дальше, тем сильней зажимаетв распиле. Попятное дело: надо что-нибудь подложить. Чтобы подложить, надосперва приподнять. Мороз бросил пилу, стал приподнимать комель, да водиночку разве поднимешь. Тут ребятишки, кто постарше, тоже облепилибревно, а оно ни с места. Короче говоря, положил на траву я свой ровар итоже за тот комель взялся. Силились, силились, кажется, приподняли, еще бына сантиметр - и можно палку подсунуть, да этот последний сантиметр, каквсегда, самый трудный. И тут, как на грех, из-за угла выплывает та самаяпани Ядя. Увидела ровар, меня возле комля, да так и остолбенела.

   Потом, когда я говорил с ней, понять ничего не могла, все поминаламатку боску и недоумевала: что за учителя у Советов, имеют ли они хотьмалейшее понятие о педагогическом такте и авторитете старших? Не беда,говорю, пани Ядя, авторитета от того не убавится, а дрова в школе будут. Втепле работать будете. Но это потом. А тогда все же распилили мы этучертову колоду, и я уже почти забыл, зачем приехал, скинул свойединственный пиджачок и пилил на пару с Морозом, потом кололи. Попотелвволю. Дети перенесли дрова в сарайчик, и Мороз отпустил всех по домам.

   Ночевать пришлось там же, в школе. Мороз жил в боковушке при классе,спал на роскошной, в стиле барокко, панской кушетке с выгнутыми наподобиельвиных лап ножками. Накрывался пальто, одеяла, конечно, не было. На туночь кушетка досталась мне, укрылся я своим пиджачком. Перед тем как лечь,поели бульбочки, мать одного ученика ради такого случая принесла с хуторакусок колбасы и крынку простокваши. Ужинали и знакомились. Хотя, пока