Обелиск

Машины по шоссе шли с включенными фарами, но, как назло, все из города,нам навстречу. После никелированной "Волги" нас не обогнала ни однамашина. Слушая Ткачука, я время от времени оглядывался и еще издалеказаметил две светлые точки быстро приближающихся автомобильных фар.

   - Идет какая-то.

   Ткачук замолчал, остановился и вгляделся тоже; его хмурый массивныйпрофиль четко обозначился на светлом фоне закатного неба.

   - Автобус, - сказал он с уверенностью.

   Должно быть, мой спутник был дальнозорким, я на таком расстоянии не моготличить легковушки от грузовой. И правда, вскоре мы уже оба увидели нашоссе большой серый автобус, который быстро нагонял нас. Вот он ненадолгоисчез в невидимой отсюда ложбинке, чтобы затем еще отчетливее появитьсяиз-за пригорка; ярче засверкали колючие огоньки его фар и даже стал видентусклый отсвет салона. Автобус, однако, замедлил ход, мигнул одной фарой иостановился, чуть съехав к обочине. Он не дошел до нас каких-нибудь метровтриста, и мы, вдруг обнадеженные возможностью подъехать, бросились емунавстречу. Я несколько поспешно сорвался с места. Ткачук тоже попыталсябежать, но тут же отстал, и я подумал, что надо хоть мне успеть, чтобы наминуту задержать автобус.

   Бежать было легко, под уклон, подошвы гулко стучали по асфальту. Всевремя казалось, автобус вот-вот тронется, но он терпеливо стоял на дороге.Из него даже вышел кто-то, должно быть водитель, оставив открытой дверцу,обошел машину и чем-то раза два стукнул. Я уже был совсем близко и ещебольше напряг силы, казалось - добегу, но тут резко хлопнула дверца, иавтобус сорвался с места.

   Все еще не теряя надежды, я остановился на асфальте и отчаянно замахалрукой: дескать, стой же, возьми! Мне даже показалось, что автобуспритормозил, и тогда я снова бросился к нему чуть ли не под самые колеса.Но на ходу открылась дверца кабины, и сквозь взметенную автобусом пыльдонесся голос водителя:

   - Нету, нету остановки. Чеши дальше...

   Я остался один посреди гладкой полосы асфальта. Вдали, затихая, гуделмотор комфортабельного "Икаруса", на взгорке смутно маячила одинокаяфигура Ткачука.

   - Чтоб ты провалился, гад! - вырвалось у меня: надо же так обмануть.

   Было обидно, хотя я и понимал, что не такое уж это большое несчастье -действительно, разве здесь была остановка? А раз не было, так какая нуждамеждугородному скоростному экспрессу подбирать разных ночных бродяг - дляэтого есть автобусы местных линий.

   И все-таки вид у меня был, наверно, довольно убитый, когда я добрел доТкачука. Терпеливо дождавшись меня, тот спокойно заметил:

   - Не взял? И не возьмет. Они такие. Раньше бы всех подобрал, чтобы набутылку сшибить. А теперь нельзя - контроль, ну и жмет. Назло себе идругим.

   - Говорит, остановки нет.

   - Но ведь останавливался. Мог бы... Да что там. Я уже в таких случаяхпредпочитаю помалкивать: себе дешевле обойдется.

   Может, он и был прав: не надо было надеяться - не было бы и