Обелиск

Мороза ходить второй год в четвертый. Лишь бы в Сельце.

   Мороз, кроме того, что учил по программе и устраивал читку книг внепрограммы, занимался еще и самодеятельностью. Ставили, помню, "Павлинку",какие-то пьески, декламировали, пели, как обычно. Ну и, конечно, были в ихрепертуаре антирелигиозные номера, всякие там басни про попа и ксендза. Ивот об этих-то номерах прослышал ксендз из Скрылева, который во времяслужбы в очередной праздник пренебрежительно отозвался об учителе изсельцовской школы. Как выяснилось потом, довольно подло оскорбил его захромоту, словно тот был в этом повинен. Кстати, об этом узнали позже. Асперва случилось вот что.

   Как-то встречает меня в столовке все тот же наш прокурор Сивак,говорит: зайди в прокуратуру. Я уже говорил, что страх как не любил этихвизитов, но что поделаешь, не откажешься - надо идти. И вот, оказывается,в прокуратуру поступила жалоба от скрылевского ксендза на злоумышленника,который влез в святой храм и осквернил алтарь или как там у них,католиков, называется эта штуковина. Что-то написал там. Служки, однако,поймали осквернителя, им оказался сельповскпй школьник Микола Бородич.Теперь ксендз и группа прихожан ходатайствуют перед властями о наказаниишкольника, а заодно и его учителя.

   Что тут делать - опять разбираться? Через неделю в Сельцо выезжаютследователь, участковый, какое-то духовное начальство из Гродно. Бородичне отирается: да, хотел отомстить ксендзу. Но за кого и за что - неговорит. Ему втолковывают: не признаешься честно - засудят, не посмотрят,что малолеток. "Ну и пусть, - говорит, - засудят".

   И что же ты думаешь, чем это кончилось? Мороз всю вину взял на себя,доложил начальству, будто все это результат его не совсем продуманноговоспитания. Хлопотал, ездил куда-то в центр - и парня оставили в покое.Надо ли тебе говорить, что после этого не только школьники в Сельце, но икрестьяне со всей округи стали смотреть на Мороза как на какого-то своегозаступника. Что у кого было трудного или хлопотного, со всем шли к нему вшколу. Настоящий консультационный пункт открыл по различным вопросам. И нетолько разъяснял или давал советы, но еще и самому забот невпроворот было.Каждую свободную минуту - то в район, то в Гродно. Вот по этой самойдороге - на фурманках или попутных, не частых тогда, машинах, а то ипешком. И это хромой-человек с палочкой! И не за деньги, не по обязанности- просто так. По призванию сельского учителя.

  

  

   По-видимому, мы протопали по шоссе час, если не больше. Стемнело, земляцеликом погрузилась во мрак, туман затянул низины. Хвойный лес невдалекеот дороги зачернел неровным зубчатым гребнем на светловатом закрайке неба,в котором одна за другой зажигались звезды. Было тихо, не холодно, скореесвежо и очень привольно на опустевшей осенней земле. В воздухе тянулоароматом свежей пашни, от дороги пахло асфальтом и пылью.

   Я слушал Ткачука и подсознательно впитывал в себя торжественное величиеночи, неба, где над сонной землей начиналась своя, необъяснимая инедосягаемая ночная жизнь звезд. Крупно и ярко горело в стороне от дороги