Обелиск

мы в Старый Двор - хутор такой близ леса, в стороне от дорог, немцев тамбудто еще и не было. Ну, думаю, самое подходящее место пересидеть здеськаких пару недель, пока наши погонят немцев. На большее тогда нерассчитывали - что ты! Если бы кто сказал, что война на четыре годазатянется, его провокатором или паникером посчитали бы. Крупеня темвременем уже доходит, идти дальше нельзя. И я вспомнил, что в Старом Двореесть у меня знакомец, активист, грамотный человек Усолец Василь. Как-тоночевал у него после собрания, поговорили от души, понравился человек:умный, хозяйственный. И жена - моложавая такая женщина, гостеприимная,чистюля, не в пример другим. Грибками солеными угощала. В хате цветовполно - все подоконники ими заставлены. Вот мы поздно ночью и заявились кэтому Усольцу. Так и так, мол, надо помочь, раненый и так далее. И что,думаешь, наш знакомец? Выслушал и на порог не пустил. "Кончилась тут, -говорит, - ваша власть!" И так грохнул дверью, что аж с подстрешьяпосыпалось.

   Приютила нас простая, никому не знакомая тетка - трое малых детей,старший глухонемой, муж в армии. Как прослышала, что раненый (мы передэтим к другой семье в крайнюю хату зашли), как узнала, кто такие, всехперетащила к себе. Бедолагу Крупеню обмыла, накормила куриным бульончикоми спрятала под снопами в пуньке. И все, помню, охала: может, и мой,бедненький, где так мучается! Значит, любила своего бедненького, а это,брат, всегда что-то да значит. Ну, а Крупеня через неделю помер, не помоги куриный бульончик; пошло заражение. Втихую закопали ночью на краюкладбища. И что же дальше? Посидели еще неделю у тетки Ядвиги, и я взялсянащупывать каких-нибудь партизан. Думаю, должны же быть где-нибудь наши.Не все же на восток поудирали. Без партизан ни одна война у нас необходилась - сколько об этом книг написано да фильмов поставлено - было начто надеяться.

   И знаешь, напал-таки на группу окруженцев, человек тридцать бывшихбойцов. Командовал ими майор Селезнев, из кавалеристов, решительный такоймужик, родом с Кубани, мастер ругаться в семь этажей, накричать, дажепристрелить под горячую руку мог. А вообще-то справедливый. И чтоинтересно: никогда не угадаешь, как он к тебе отнесется. Только что грозилпустить пулю в лоб за ржавый затвор, а через час уже объявляет тебеблагодарность за то, что на переходе первым заметил хутор, в которомоказалась возможность отдохнуть и подкрепиться. А про затвор он уже изабыл. Такой был человек. Поначалу он меня удивлял, потом ничего, привык кэтому его кавалерийскому норову. В сорок втором под Дятловом шел первым потропке, за ним адъютант Сема Цариков и остальные. И надо же - какой-топаршивый полицай с перепугу пальнул от моста и прямо командиру в сердце.Вот тебе и судьба. В скольких страшных боях участвовал, и ничего. А тут завсю ночь одна пуля - и в командира.

   Да, Селезнев был мужик особенный, крутой, своенравный, но, знаешь,голову на плечах имел, на рожон не лез, как некоторые. Заядлый на словахбольше, а так - умел думать. Первые несколько месяцев просидели в лесу наВолчьих ямах - урочище так называется за Ефимовским кордоном. Потом уже, всорок третьем, там обосновалась Кировская бригада, мы перебрались в пущу.