Обелиск

А поначалу мы эти ямы обживали. Отличное, скажу тебе, место: болото,бугры, ямы да увалы - сам черт ногу сломает. Ну погрелись мы малость вземлянках, попривыкли к волчьей жизни в лесу. Не знаю, подсказал кто илимайор сам понял, что война не на несколько месяцев, может, побольшепротянется и что без местных ему не обойтись. Поэтому-то и принял в своекадровое войско меня и еще некоторых: начальника милиции из Пружан,студента одного, председателя сельсовета с секретарем. А на Октябрьскиепраздники и прокурор наш, товарищ Сивак, заявляется, тоже до фронта недошел, вернулся. Сначала рядовым был, а потом начальником особого отделапоставили. Но это потом уже, как Селезнева не стало. А в то время решили,что, пока спокойно, надо оглядеться да наладить кое-какие связи с селами,возобновить знакомства с надежными людьми, пощупать на хуторах окруженцев,которые из частей разбежались да к молодицам пристроились. Перво-наперворазослал майор всех местных, здешних, а таких тогда уже человек двенадцатьнабралось, кого куда. Меня с прокурором, понятно, в наш бывший район.Риску, конечно, тут было побольше, чем в другом месте - все-таки многиенас тут помнили, могли опознать. Но зато и мы знали больше и немногоориентировались, кому довериться, а кому нет. Да и вид у нас был непрежний, не сразу узнаешь - обросли бородами, обносились. Прокурор вчерной железнодорожной шинели, я в армяке и сапогах. У обоих торбы заспинами. Как нищие какие.

   Поначалу решили зайти в Сельцо.

   Не на усадьбу, конечно, а в село - ты, может, знаешь, что через выгонот школы. В селе у прокурора был знакомый один, бывший сельский активист,вот к нему мы и направились. Но сперва из предосторожности зашли в однухату на Гриневских хуторах - ту самую, что после войны завмаг из Рандуличкупил и возле сельмага поставил. Хозяйка в Польшу выехала, года три хатастояла пустая, вот завмаг и откупил. А в войну в ней жили три девки приматери, невестка - сынова женка (сын в польско-германскую войну пропал,потом аж у Андерса объявился). Вот, пока мы портянки сушили, девки нам всеи рассказали. И про новости в Сельце тоже. Оказывается, хорошо сделали,что сначала зашли к этим полячкам, а то бы не миновать беды. Дело в том,что этот прокурорский знакомый ходит уже с белой повязкой на рукаве - сталполицаем. Покряхтел прокурор от такой новости, а я, признаться,порадовался; было бы, наверно, хуже, если бы сразу сунулись полицаю влапы. Однако скоро пришла и моя очередь удивиться и озадачиться - этокогда я спросил про Мороза. Невестка и говорит: "Мороз все в школеработает". - "Как работает?" - "Детей, - говорит, - учит". Оказывается,тех самых своих пацанов собрал по селам, немцы дали разрешение открытьшколу, вот он и учит. Правда, уже не в Габрусевой усадьбе - там теперьполицейский участок, - а в одной хате в Сельце.

   Вот так метаморфоза! От кого-кого, а от Мороза такого не ждал. А тутпрокурор высказывается в том смысле, что в свое время, мол, надо былоэтого Мороза репрессировать - не наш человек. Я молчу. Думаю, думаю, иникак в голове не укладывается, что Мороз - немецкий учитель. Сидим возлепечки, глядим в огонь и молчим. Наладили, называется, связи. Один -полицай, другой - немецкий прихвостень, ничего себе кадры подготовили в