Обелиск

"А что такое?" - "Все то же. Война". - "Однако, слышал, на тебе-то войнане очень отразилась. Все учишь?" Он кисло, одной стороной лица усмехнулся,уставился вниз на коптилку. "Надо учить". - "А по каким программам,интересно? По советским или немецким?" - "Ах, вот вы о чем!" - говорит они встает. Начинает расхаживать по хате, а я исподтишка внимательно такнаблюдаю за ним. Молчим оба. Потом он остановился, зло глянул на меня иговорит: "Мне когда-то казалось, что вы умный человек". - "Возможно, и былумным". - "Так не задавайте глупых вопросов".

   Сказал как отрезал - и смолк. И знаешь, стало мне малость не по себе.Почувствовал, что, наверно, дал маху, сморозил глупость. Действительно,как я мог сомневаться в нем! Зная, как он тут жил и кем был прежде, какможно было подумать, что он за три месяца переродился? И знаешь,почувствовал я без слов, без заверений, без божбы, что он наш - честный,хороший человек.

   Но ведь - школа! И с разрешения немецких властей...

   "Если вы имеете в виду мое теперешнее учительство, то оставьте вашисомнения. Плохому я не научу. А школа необходима. Не будем учить мы -будут оболванивать они. А я не затем два года очеловечивал этих ребят,чтобы их теперь расчеловечили. Я за них еще поборюсь. Сколько смогу,разумеется".

   Вот так он говорит, шаркая по хате, и не смотрит на меня. А я сижу,греюсь и думаю: а что, если он прав? Немцы ведь тоже не дремлют, своюотраву в миллионах листовок и газет сеют по городам и селам, сам видел,читал кое-что. Так складно пишут, так заманчиво врут, и даже партию своюкак назвали: национал-социалистическая рабочая партия. И будто эта партияборется за интересы германской нации против капиталистов, плутократовевреев и большевистских комиссаров. А молодежь и есть молодежь. Она, брат,как малышня на дифтерит, заразительна на всякие малопонятные штучки. Людипостарше, те уж понимают такие хитрости, всякого насмотрелись в жизни,мужика-белоруса на мякине не проведешь. А молодые?

   "Теперь все хватаются за оружие, - говорит Мороз, расхаживая по хате. -Потребность в оружии в войну всегда больше, чем потребность в науке. И этопонятно: мир борется. Но одному винтовка нужна, чтобы стрелять в немцев, адругому - чтобы перед своими выпендриваться. Ведь перед своими форситьоружием куда безопасней, да и применить его можно вполне безнаказанно, роти находятся такие, что идут в полицию. Думаете, все понимают, что этозначит? Далеко не все. Не задумываются, что будет дальше. Как дальше жить.Им бы только получить винтовку. Вон в районе уже набирают полицию. И изСельца двое туда подались. Что из них выйдет, нетрудно себе представить".И это правда, думаю. Но все-таки Мороз этот добровольно работает поднемецкой властью. Как же тут быть?

   И внезапно, хорошо помню, подумалось, как-то само собой: ну и пусть!Пусть работает. Неважно где - важно как. Хоть и под немецким контролем, нонаверняка не на немцев. На нас работает. Если не на наше нынешнее, так набудущее. Ведь будет же и у нас будущее. Должно быть. Иначе для чего жетогда и жить? Разом в омут головой - и конец.

   Но, оказывается, Мороз этот работал не только для будущего. Делал