Обелиск

на петлицы собрали, по три на каждую, чтобы все как положено в армии.Затем выступали. Я, командир, кто-то из его друзей-пограничников.Некоторые прослезились даже. Словом, это были первые и, пожалуй, последниетрогательные такие похороны. Потом хоронили чаще, и даже не по одному.Бывало, по десять в одну яму закапывали. А то и без ямы - листвой илииглицей присыплешь, и ладно. В блокаду, например. Да и самого командирапохоронили просто - яму по колено выкопали, и все. Не переживали и десятойдоли того, что по этому Пекушеву. Привыкли.

   Так, значит, похоронили Пекушева. Речь моя удалась, с этой стороны ябыл доволен. Даже Селезнев как-то по-дружески, без своей вечной строгостипоговорил, пока шли рядом к нашей землянке. Намерились уже спуститьсятуда, как подлетает Прокопенко: так и так, нет Мороза. С ночи нет. "Как сночи? - взвился Селезнев. - Почему не доложили сразу?" А Прокопенко толькопожимает плечами: мол, думали, отыщется. Думали, к комиссару пошел. Или наручей. Все возле ручья последнее время любил сидеть. В одиночестве.

   Тут уж, знаешь, нам дурно стало.

   Селезнев накинулся на Прокопенко, честил его как только умел. А он-тоумел. А потом вызверился на меня. Обозвал последними словами. Я молчал.Что ж, наверно, заслужил. Спустились в землянку, Селезнев приказал позватьначальника штаба - был такой тихий, исполнительный лейтенант Кузнецов, изкадровых - и командиров взводов. Все собрались, уже знают, в чем дело, имолчат, ждут, что скажет майор. А майор думал, думал и говорит: "Менятьлагерь. А то прижмут этого хромого идиота, сам того не желая, выдаст всех.Перестреляют, как куропаток".

   Вижу, хлопцы носы повесили. Никому не хочется менять лагерь, очень ужподходящее место: тихое, в стороне от дорог. И счастливое. За всю зиму ниодной неожиданности на этот счет. А тут из-за какого-то хромого идиота...Оно и понятно, им-то кто этот Мороз? После всего, что случилось, -разумеется, хромой идиот, не больше. Но ведь я-то, как никто тут, знаюэтого хромого. Себя погубит, это уж точно, но никого не предаст. Не можетвыдать он лагерь. Не знаю, как доказать это, но чувствую твердо: невыдаст. И когда уже все готовы были согласиться с майором, я и говорю: "Ненадо менять лагерь". Селезнев на меня как на второго идиота накинулся:"Как это не надо? Где гарантия?" - "Есть, - говорю, - гарантия. Не надо".

   Стало тихо, все молчат, один Селезнев сопит да на меня из-под широкихбровей поглядывает. А что я могу им сказать? Разве что начать рассказыватьс самого начала, кто этот хромой учитель? Чувствую, не могу сейчас многоговорить, да и не надо этого. Я только уперся на своем: лагерь менять неследует.

   Не знаю, что подумали тогда Селезнев и остальные, поверили в моеголословное заверение или очень уж не хотелось срываться невесть куда снасиженного места, а только намерились рискнуть, выждать с неделю. Решили,правда, выставить два дополнительных дозора - со стороны деревни и возлепросеки в логу. И еще послали в Сельцо Гусака, у которого там проживалсвояк, надежный, наш человек, чтобы проследить, как оно будет дальше.

   Вот от этого-то Гусака и от наших людей из местечка, а потом уже и от