Обелиск

Павлика Миклашевича и стало известно, как развивались дальнейшие события вСельце.

  

  

   Начинались Будиловичи. Возле крайней хаты за тыном горел электрическийфонарь, который освещал калитку, скамейку рядом, голые кусты впалисаднике. Где-то в темноте за сараями яркой рубиновой каплей сверкалкостерок, и ветер нес запах дыма - должно быть, жгли листья. Наш возницасвернул с дороги, явно намереваясь въехать во двор, конь, словно понявего, сам по себе остановился. Ткачук недоуменно прервал рассказ.

   - Что, приехали?

   - Ага, приехали. Я тут распрягу, а вы пройдите немного, у почтыостановка.

   - Знаю, не первый раз, - сказал Ткачук, слезая с воза. Я тоже соскочилна выщербленный край асфальта. - Ну, спасибо, дед, за подвоз. С наспричитается.

   - Не за что. Конь колхозный, так что...

   Повозка свернула во двор, а мы, медленно ступая после неудобногосидения на возу, потащились по сельской улице. Тусклый свет фонаря настолбе не достигал следующего, светлые отрезки улицы чередовались сширокими полосами тени, и мы шли, попадая то в свет, то в потемки. Я ждалпродолжения рассказа о Сельце, но Ткачук молча топал, прихрамывая, и я нерешался торопить его. Где-то впереди затарахтел двигатель, мыпосторонились, пропуская трактор на резиновых колесах, который лихопрокатил мимо; свет его единственной фары едва достигал дороги. Затрактором впереди стало видно ярко освещенное крыльцо белого кирпичногодомика с вывеской сельской чайной. Из ее застекленных дверей неторопливовышли двое и, закуривая, остановились возле приткнутого к самой обочинеЗИЛа. Ткачук с какой-то новою мыслью посмотрел в ту сторону.

   - Может, зайдем, а?

   - Давайте, что ж, - покорно согласился я.

   Мы обошли ЗИЛ и свернули на небольшой, посыпанный гравием дворик.

   - Была когда-то задрипанная забегаловка, а теперь вон какой домищеотгрохали. Ей-бо, в этой не был еще, - словно бы извиняясь, объяснил он,пока мы шагали по бетонным ступенькам.

   Я смолчал - к чему оправдываться: все мы грешны в этом малопочтенномделе.

   Небольшое помещение чайной было почти пустым, если не считать угловогостолика у печки, за которым непринужденно восседали трое мужчин. Остальныеполдюжины легких городских столиков и таких же кресел при них были незаняты. Женщина в синей нейлоновой куртке тихо переговаривалась черезстойку с буфетчицей.

   - Ты садись. Я сейчас, - кивнул мне на ходу Ткачук.

   - Нет, вы садитесь. Я помоложе.

   Он не заставил себя уговаривать, сел на первое попавшееся место заближним столом, напомнив, однако:

   - Два по сто, и хватит. И может, пива еще? Если есть.

   Пива, к сожалению, тут не оказалось, водки тоже. Было только "Мицнэ", ия взял бутылку. На закуску буфетчица предложила котлеты - сказала, свежие,только недавно привезенные.

   Я подумал, что Ткачуку такое угощение вряд ли понравится. И