Обелиск

действительно, не успел я все это донести до стола, как мой спутникнеодобрительно сморщился.

   - А беленькой не нашлось? Терпеть не могу этих чернил.

   - Ничего не поделаешь, берем, что дают.

   - Да уж так...

   Мы молча выпили по стакану "чернил". Немного еще осталось в бутылке.Закусывать Ткачук не стал, вместо этого закурил из моей мятой пачки.

   - Беленькая, она, конечно, подлая, но вкус имеет. "Столичная", скажем.Или, знаешь, еще лучше самодельная. Хлебная. Из хороших рук если. Эх,умели когда-то ее делать! Вкуснота, не то что эта химия. И градус, я тебедоложу, имела, ого!

   - А вы что... уважали?

   - Было дело! - вскинул он на меня покрасневшие глаза. - Когда помоложебыл.

   Расспрашивать его насчет того "дела" я не решился - я с нетерпениеможидал продолжения рассказа о давних событиях в Сельце. Но он как будтопотерял уже всякий интерес к ним, курил и сквозь дым косо поглядывал вугол, где хорошо подвыпившие мужчины горланили на всю чайную. Ониссорились. Один из них, в ватнике, так двинул столом, что с него едва неслетела посуда.

   - Набрались. Того, лысоватого, немного знаю. Бухгалтер со спиртзавода.В партизанку был взводным у Бутримовича. И неплохим взводным. А теперь вотполюбуйся.

   - Бывает.

   - Бывает, конечно. В войну три ордена отхватил, голова и закружилась.От гордости! Ну и догордился. Трояк уже отсидел, а все не унимается. Анекоторые другие потихоньку, помаленьку, орденов не хватали - бралихитростью. И обошли. Обскакали. Вот так. Ну что? Досказать про хлопцев?Почему не спрашиваешь? Эх, хлопцы, хлопцы!.. Знаешь, чем старшестановлюсь, тем все милее мне эти хлопчики. И отчего бы это, не знаешь?

   Он грузно облокотился на наш шаткий столик, глубоко затянулсясигаретой. Лицо его стало печально-задумчивым, взгляд ушел куда-то в себя.Ткачук умолк, должно быть, как гармонист, настраиваясь на свою невеселуюмелодию, что нынче звучала в его душе.

   - Сколько у нас героев? Скажешь, странный вопрос? Правильно, странный.Кто их считал. Но посмотри газеты: как они любят писать об одних и тех же.Особенно если этот герой войны и сегодня на видном месте. А если погиб? Нибиографии, ни фотографии. И сведения куцые, как заячий хвост. И непроверены. А то и путаные, противоречивые. Тут уж осторожненько,боком-боком - и подальше от греха. Не так ли ваш брат корреспондент?.. Вотмне, например, непонятно, почему героев, живых или погибших, должны искатьпионеры? Пусть бы и те, и другие, и пионеры тоже - это другое дело. А такполучается, что розыском героев должны заниматься пионеры. Неужелиребятишки лучше всех разбираются в войне? Или настырности у них побольше -легче к важным дядям достучаться? Я вот не понимаю. Почему это взрослыедяди не заботятся, чтобы не было этих самых безвестных? Почему они умылируки? Где военкоматы? Архивы? Почему такое важное дело передовереноребятишкам?..

   Да. А в Сельце дела стали плохи. Ребят заперли в амбар старосты Бохана.Был там такой мужик, возле сухой вербы хата стояла, теперь уже нету.