Обелиск

Хитрый, скажу тебе, мужичок: и на немцев работал, и с нашими знался. Ну атакое, знаешь же, чем обычно кончается. Что-то заприметили немцы, вызвалив район и назад уже не вернули. Говорят, в лагерь отправили, где-то изагнулся старик. Так вот, сидят ребята в амбаре, немцы таскают в избу надопросы, бьют, истязают. И ждут Мороза. По селу распустили слух, чтовот-де как поступают Советы: чужими руками воюют, детей на закланиеобрекают. Матери голосят, все лезут во двор к старосте, просят, унижаются,а полицаи их гонят. Николая Смурного мать, как самую горластую, тожезабрали за то, что на немца плюнула. Другим угрожают тем же; правда,ребята держатся твердо, стоят на своем: ничего не знаем, ничего не делали.Да разве у этих палачей долго продержишься? Стали бить, и первым нестерпел Бородин, говорит: "Я подпиливал. Чтобы душить вас, гадов. Теперьрасстреливайте меня, не боюсь вас".

   Он взял все на себя, наверно думал, что теперь от остальных отвяжутся.Но и эти холуи не круглые идиоты - скумекали, что куда один, туда иостальные. Мол, все заодно. Начали бить еще, вытягивать новые данные и проМороза. Про Мороза особенно старались. Но что ребята могли сказать проМороза?

   И вот в эту самую пору, в разгар пыток является сам Мороз.

   Произошло это, как потом рассказывали, раненько утром, село еще спало.На выгоне легонький туманчик стлался, было нехолодно, только мокровато отросы. Подошел Алесь Иванович, видать, огородами, потому как на улице, украйней избы, сидела засада, а его не заметила. Должно быть, перелез черезизгородь - и во двор к старосте. Там, конечно, охрана, полицай каккрикнет: "Стой, назад!" - да за винтовку. А Мороз уже ничего не боится,идет прямо на часового, прихрамывает только и спокойно так говорит:"Доложите начальству: я - Мороз".

   Ну, тут сбежалась полицейская свора, немцы скрутили Морозу руки,содрали кожушок. Как привели в старостову хату, старик Бохан улучил моменти говорит так тихонько, чтоб полицаи не услышали: "Не надо было, учитель".А тот одно только слово в ответ: "Надо". И ничего больше.

   Вот тут-то и появилась на свет та шарада, которая внесла столькопутаницы в эпилог этой трагедии. Я так думаю, что именно из-за нее стольколет мариновали Мороза и столько сил стоило все это Миклашевичу. Дело втом, что, когда в сорок четвертом турнули наконец немчуру, в местечке и вГродно остались кое-какие бумаги: документы полиции, гестапо, СД. Бумагиэти, разумеется, были кем следует разработаны, приведены в порядок. И вотсреди разных там протоколов, приказов оказалась одна бумажка касательноАлеся Ивановича Мороза. Сам видел: обыкновенный листок из школьнойтетрадки в клетку, написанный по-белорусски, - рапорт старшегополицейского Гагуна Федора, того самого Каина, своему начальству. Мол,такого-то апреля сорок второго года команда полицейских под его началомзахватила во время карательной акции главаря местной партизанской бандыАлеся Мороза. Все это сплошная липа. Но Каину она была нужна, да и егоначальству, наверно, тоже. Взяли ребят, а через три дня поймали и главарябанды - было чем похвалиться старшему полицаю. И ни у кого никакогосомнения насчет правдивости рапорта.