Обелиск

   Как ни странно, но случилось так, что и мы неумышленно подтвердили этубесстыжую ложь Каина. Уже летом сорок второго, когда настали для насгорячие денечки и набралось немало убитых и раненых, потребовали как-то вбригаду данные о потерях за весну и зиму. Кузнецов составил список, принеснам с Селезневым на подпись и спрашивает: "Как будем показывать Мороза?Может, лучше совсем не показывать? Подумаешь, всего два дня в партизанахпобыл". Тут, естественно, я возразил: "Как это не показывать? Что же онтогда, сидя на печке, умер?" Селезнев, помню, нахмурился - он не любилвспоминать эту историю с Морозом. Подумал и говорит Кузнецову: "А чтокрутить! Так и напиши: попал в плен. А дальше не наше дело". Так инаписали. Признаться, я промолчал. Да и что я тогда мог сказать? Что онсам сдался? Кто бы это понял? Так к немецкому прибавился еще и нашдокумент. И попробуй потом опровергнуть эти две бумажки. Спасибо вотМиклашевичу. Он все-таки докопался до истины.

   Да. А что же в Сельце? "Бандиты" оказались все в сборе, главарь налицо,можно было отправлять в полицейский участок. Под вечер вывели всех семерыхиз амбара, все кое-как держались на ногах, кроме Бородича. Тот был избитдо бесчувствия, и два полицая взяли его под руки. Остальных построили подва и под конвоем погнали к шоссе. Вот тут уже близок финал, что и какбыло дальше, рассказал сам Миклашевич.

   Хлопцы еще в амбаре упали духом, когда услышали за дверьми голос АлесяИвановича. Решили - схватили и его. Кстати, до самого конца никто из нихиначе и не - думал - считали, не уберегся учитель, ненароком попался кнемцам. И он им ничего о себе не сказал. Только подбадривал. И самстарался быть бодрым, насколько, конечно, это ему удавалось. Говорил, чтожизнь человеческая очень несоразмерна с вечностью и пятнадцать лет илишестьдесят - все не более чем мгновение перед лицом вечности. Еще говорил,что тысячи людей в том же Сельце рождались, жили, отошли в небытие, иникто их не знает и не помнит никаких следов их существования. А вот ихбудут помнить, и уже это должно быть для них высшей наградой - самойвысокой из всех возможных в мире наград.

   Наверно, это все-таки мало их утешало. Но то обстоятельство, что рядомбыл их учитель, их всегдашний Алесь Иванович, как-то облегчало ихнезавидную судьбу. Хотя, конечно, они бы многое, наверное, дали, чтобы онспасся.

   Рассказывали, что, когда вывели их на улицу, сбежалась вся деревня.Полицаи стали разгонять людей. И тогда старший брат этих близнецовКожанов, Иван, пробрался вперед и говорит какому-то немцу: "Как же так? Выже говорили, что когда явится Мороз, то отпустите хлопцев. Так отпуститетеперь". Немец ему парабеллумом в зубы, а Иван ему ногой в живот. Ну, тоти выстрелил. Иван так и скорчился в грязи. Что тогда началось: крик,слезы, проклятья. Ну да им что - повели хлопцев.

   Вели по той самой дороге, через мосток. Мосток подправили немного,пешком можно было пройти, а фурманки еще не ездили, Вели, как я ужеговорил, парами: впереди Мороз с Павликом, за ним близнята Кожаны - Остапи Тимка, потом однофамильцы - Смурный Коля и Смурный Андрей. Позади дваполицая волокли Бородича. Полицаев, рассказывали, было человек семь и