Обелиск

четыре немца.

   Шли молча, разговаривать никому не давали. Да и не хотелось, должнобыть, им разговаривать. Знали ведь, что ведут на смерть, - что же ещемогло ожидать их в местечке? Руки у всех были связаны сзади. А вокруг -поля, знакомые с детства места. Природа уже дружно пошла к весне, надеревьях растрескались почки. Вербы стояли пушистые, увешанные желтойбахромой. Говорил Миклашевич, такая тоска на него напала, хоть в голоскричи. Оно и понятно. Хоть бы успели малость пожить, а то почетырнадцать-шестнадцать лет хлопцам. Что они видели в этой жизни?

   Так подошли к леску с тем мостком. Мороз все молчал, а тут тихонько такспрашивает у Павлика: "Бежать можешь?" Тот сначала не понял, посмотрел научителя: о чем он? А Мороз снова: "Бежать можешь? Как крикну, бросайся вкусты". Павел догадался. Вообще-то бегать он был мастак, но именно - был.За три дня в амбаре без еды, в муках и пытках умение его, конечно,поубавилось. Но все-таки слова Алеся Ивановича вселили надежду. Павликзаволновался, говорил, аж ноги задрожали. Показалось тогда, что Морозчто-то знает. Если так говорит, то наверное, можно спастись. И хлопец сталждать.

   А лесок вот уже - рядом. За дорогой сразу же кустики, сосенки, ельник.Правда, лесок-то не очень густой, но все-таки укрыться можно. Павлик тутзнал каждый кустик, каждую тропку, поворот, каждый пенек. Такое волнениеохватило парня, что, говорил, вот-вот сердце разорвется от напряжения. Доближнего кустика оставалось шагов двадцать, потом десять, пять. Вот уже илесок - ольшаник, елочки.

   Справа открылась низинка, тут вроде полегче бежать. Павлик смекнул,что, наверно, именно эту низинку и имел на примете Мороз. Дорога узенькая,на фурманку, не больше, два полицая идут впереди, двое по сторонам. В полеони держались чуток подальше, за канавой, а тут идут рядом, рукойдотронуться можно. И, конечно, все слышат. Наверно, поэтому Мороз и несказал ни слова. Молчал, молчал, да как крикнет: "Вот он, вот - смотрите!"И сам влево от дороги смотрит, плечом и головой показывает, словно кого-тоувидел там. Уловка не бог весть какая, но так естественно это у негоподучилось, что даже Павлик туда же глянул. По только раз глянул, да какпрыгнет, словно бы заяц, в противоположную сторону, в кусты, к низинке,через пеньки, сквозь чащобу - в лес.

   Несколько секунд он все-таки для себя вырвал, полицаи прозевали тотсамый первый, самый решающий момент, и парень оказался в чаще. Но спустятри секунды кто-то ударил из винтовки, потом еще. Двое бросились по кустамвдогонку, поднялась стрельба.

   Бедный, несчастный Павлик! Он-то не сразу и сообразил, что в негопопали. Он только удивлялся, что это так ударило его сзади промеж лопаток,и отчего так не вовремя подкосились ноги. Это его больше всего удивило,подумал: может, споткнулся. Но встать он уже не смог, так и вытянулся наколючей траве в прошлогоднем малиннике.

   Что было потом, рассказывали люди, - слышали, должно быть, от полицаев,потому что больше никто ничего не видел, а те, кому пришлось видеть, ужене расскажут. Полицаи приволокли хлопчика на дорогу. Рубашка на его грудився пропиталась кровью, голова обвисла. Павлик не шевелился и выглядел