Обелиск

   Из-за шоферского плеча было удобно и приятно смотреть на пустыннуюленту шоссе, по обе стороны которого проносились навстречу заборы,деревья, хаты, столбы. Посторонились, пропуская нас, парень и девушка. Оназаслонила ладонью глаза, а он смело и прямо смотрел в яркий свет фар. Селокончалось, шоссе выходило на полевой простор, который сузился в ночи донеширокой ленты дороги, ограниченной с боков двумя белесыми от пыликанавами.

   Заведующий районе повернулся вполоборота и сказал, обращаясь к Ткачуку:

   - Зря вы там, за столом, насчет Мороза этого. Непродуманно.

   - Что непродуманно? - сразу недобро напрягся на сиденье Ткачук, и яподумал, что не стоит опять начинать этот нелегкий для обоих разговор.

   Ксендзов, однако, повернулся еще больше - казалось, у него был какой-тосвой на это расчет.

   - Поймите меня правильно. Я ничего не имею против Мороза. Тем болеетеперь, когда его имя, так сказать, реабилитировано...

   - А его и не репрессировали. Его просто забыли.

   - Ну пусть забыли. Забыли потому, что были другие дела. А главное, былипобольше, чем он, герои. Ну в самом деле, - оживился Ксендзов, - что онтакое совершил? Убил ли он хоть одного немца?

   - Ни одного.

   - Вот видите! И это его не совсем уместное заступничество. Я бы дажесказал - безрассудное...

   - Не безрассудное! - обрезал его Ткачук, по нервному прерывающемусяголосу которого я еще острее почувствовал, что сейчас говорить им не надо.

   Но, как видно, у Ксендзова тоже что-то накипело за вечер, и теперь онхотел воспользоваться случаем и доказать свое.

   - Абсолютно безрассудное. Ну что, защитил он кого? О Миклашевичеговорить не будем - Миклашевич случайно остался в живых, он не в счет. Ясам когда-то занимался этим делом и, знаете, особого подвига за этимМорозом не вижу.

   - Жаль, что не видите! - чужим, резким голосом отрезал Ткачук. - Потомучто близорукий, наверно! Душевно близорукий!

   - Гм... Ну, допустим, близорукий, - снисходительно согласилсязаведующий районе. - Но ведь не я один так думаю. Есть и другие...

   - Слепые? Безусловно! И глухие. Невзирая на посты и ранги. От природыслепые. Вот так! Но ведь... Вот вы скажите, сколько вам лет?

   - Ну, тридцать восемь, допустим.

   - Допустим. Значит, войну вы знаете по газетам да по кино. Так? А я еесвоими руками делал. Миклашевич в ее когтях побывал, да так и не вырвался.Так почему же вы не спросите нас? Мы ведь в некотором роде специалисты. Атеперь же сплошь и во всем специализация. Так мы - инженеры войны. И проМороза прежде всего нас спросить надо бы...

   - А что спрашивать? Вы же сами тот документ подписали. Про плен Мороза,- загорячился и Ксендзов.

   - Подписал. Потому что дураком был, - бросил Ткачук.

   - Вот видите, - обрадовался заведующий районе. Он совсем уже неинтересовался дорогой и сидел, повернувшись назад лицом, жар спора