Обелиск

раздвинутых занавесок виднелась чья-то спина в белой нейлоновой сорочке ирядом льняная копна высокой женской прически. У крыльца стояли и курилидвое небритых, в рабочей одежде мужчин. Они скупо переговаривались очем-то, потом умолкали, перехватили у нас ящик и понесли его в дом. Поузкому коридорчику мы пошли за ними.

   В небольшой комнате, из которой теперь было вынесено все, что можновынести, стояли сдвинутые впритык столы с остатками питья и закусок.Десятка два сидевших за ними людей были заняты разговорами, сигаретный дымвитыми космами тянулся к окнам. Заметно угасший темп поминоксвидетельствовал, что идут они не первый уже час, и я понял, что моезапоздалое появление хуже отсутствия и легко могло быть истолковано не вмою пользу. Но не браться же за шапку, коль уж приехал.

   - Садитесь, вот и местечко есть, - скорбным голосом пригласила к столупожилая женщина в темной косынке, не спрашивая, кто я и зачем пришел:наверное, такое появление тут было делом обычным.

   Я послушно сел на низковатую за высоким столом табуретку, стараясь непривлекать к себе внимания этих людей. Но рядом кто-то уже поворачивал комне свое отечное немолодое, мокрое от пота лицо.

   - Опоздал? - просто сказал человек. - Ну что ж... Нет больше нашегоПавлика. И уже не будет. Выпьем, товарищ.

   Он сунул мне в руки явно недопитый кем-то, со следами чужих пальцевстакан водки, сам взял со стола другой.

   - Давай, брат. Земля ему пухом.

   - Что ж, пусть будет пухом.

   Мы выпили. Чьей-то вилкой я подцепил с тарелки кружок огурца, соседнепослушными пальцами принялся вылущивать из помятой пачки "Примы",наверно, последнюю там сигарету. В это время женщина в темном платьепоставила на стол несколько новых бутылок "Московской", и мужские рукистали разливать ее по стаканам.

   - Тише! Товарищи, прошу тише! - сквозь шум голосов раздался откуда-тоиз переднего угла громкий, не очень трезвый голос. - Тут хотят сказать.Слово имеет...

   - Ксендзов, заведующий районо, - густо дохнув сигаретным дымом,прогудел над ухом сосед. - Что он может сказать? Что он знает?

   В дальнем конце стола поднялся с места молодой еще человек с привычнойначальственной уверенностью на жестком волевом лице, поднял стакан сводкой.

   - Тут уже говорили о нашем дорогом Павле Ивановиче. Хороший былкоммунист, передовой учитель. Активный общественник. И вообще... Однимсловом, жить бы ему да жить...

   - Жил бы, если бы не война, - вставил быстрый женский голос, должнобыть учительницы, сидевшей рядом с Ксендзовым.

   Заврайоно запнулся, словно сбитый с толку этой репликой, поправил нагруди галстук. Говорить ему, судя по всему, было трудно, непривычно натакую тему, он с натугой подбирал слова - может, не было у него нужных натакой случай слов.

   - Да, если б не война, - наконец согласился оратор. - Если б неразвязанная немецким фашизмом война, которая принесла нашему народунеисчислимые беды. Теперь, спустя двадцать лет после того, как залечены