Обелиск

города. Можно было бы крикнуть и немного пробежать, но мой спутник неприбавил шагу, и я тоже не проявил особого беспокойства. У столбика сознаком автобусной остановки никого не было, шоссе в обе стороны лежалопустое, до блеска наглянцованное за день.

   Мы дошли до развилки и остановились. Ткачук поглядел в одну сторонудороги, в другую и сел где стоял, опустив ноги в неглубокую сухую канаву.Разговаривать со мной он не хотел, это было очевидным, и, чтобы недокучать ему, я отошел в сторонку, не упуская из виду дорогу. Из-залесного поворота показалась легковушка, частный "Москвич" с горбатым,навьюченным багажом верхом, - обдав нас бензинным запахом, он покатилдальше. В той же стороне шоссе, которая теперь больше всего интересоваланас, было совершенно пусто. Низко над дорогой заходило за тучку вечернеесолнце. Его пологие лучи слепили глаза, но всматриваться туда, кажется, неимело большого смысла - машин там не было. Теряя интерес к дороге, япо-над канавой прошел к памятнику.

   Это был приземистый бетонный обелиск в оградке из штакетника, просто ибез лишней затейливости сооруженный руками каких-то местных умельцев.Выглядел он более чем скромно, если не сказать, бедно, теперь даже в селахустанавливают куда более роскошные памятники. Правда, при всей егонезатейливости не было в нем и следа заброшенности или небрежения: сколькоя помню, всегда он был тщательно досмотрен и прибран, с чисто подметеннойи посыпанной свежим песком площадкой, с небольшой, обложенной кирпичнымиуголками клумбой, на которой теперь пестрело что-то из поздней цветочноймелочи. Этот чуть выше человеческого роста обелиск за каких-нибудь десятьлет, что я его помнил, несколько раз менял свою окраску: был тобелоснежный, беленный перед праздниками известкой, то зеленый, под цветсолдатского обмундирования; однажды проездом по этому шоссе я видел егоблестяще-серебристым, как крыло реактивного лайнера. Теперь же он былсерым, и, пожалуй, из всех прочих цветов этот наиболее соответствовал егооблику.

   Обелиск часто менял свой вид, неизменной оставалась лишь чернаяметаллическая табличка с пятью именами школьников, совершивших известный внашей местности подвиг в годы войны. Я уже не вчитывался в них, я их знална память. Но теперь удивился, увидев, что тут появилось новое имя - МорозА.И., которое было не очень умело выведено над остальными белой маслянойкраской.

   На дороге со стороны города вновь показалась машина, на этот разсамосвал, он промчал по пустынному шоссе мимо. Поднятая им пыль заставиламоего спутника встать с его не слишком подходящего для отдыха места.Ткачук вышел на асфальт и озабоченно посмотрел на дорогу.

   - Черт их дождется! Давай потопаем. Нагонит какая, так сядем.

   Что ж, я согласился, тем более что погода под вечер стала еще лучше:было тепло и безветренно, ни один листочек на вязах не шелохнулся, аглянцевитая лента пустынного шоссе так и манила дать волю ногам. Яперепрыгнул канаву, и мы с давно не испытанным наслаждением пошагали погладкому асфальту, изредка оглядываясь назад.

   - Давно вы знали Миклашевича? - спросил я просто для того, чтобы