Пойти и не вернуться, часть 1

   - Туда, - скупо подтвердила Зоська. Петряков, сжимая в коленях головкусапога, тихо вздохнул:

   - Да-а-а...

   - А что? - не поняла Зоська.

   - Да ничего, что ж... Вчера вон возвращались хлопцы из Чапаевского.Двое. Третьего привезли в дерюжке. Вот сапоги с него.

   Зоська затаила дыхание.

   - Что, убили?

   - Убили. Две пули. Одна в грудь, другая в живот.

   - Да, скверное дело, - поморщился Антон.

   Зоська молча сидела, неприятно пораженная этой вестью, хотя, еслиподумать, чему тут поражаться? Мало ли где кого убили - шла война иубивали каждый день сотнями. И все-таки она чувствовала, что это мимоходомсообщенное известие имело отношение и к ней, - наверно, убитыйпереправлялся на ту сторону у этого Островка, да и убили его где-то в техсамых местах, где предстояло действовать ей. К тому же упоминание о пуле вживоте всегда вызывало у Зоськи противный озноб внутри. Больше всего онабоялась именно пули в живот, хотя отлично понимала, что получить пулю вголову или в грудь нисколько не лучше.

   Петряков с помощью самодельного шила и дратвы старательно чинил сапог,все время хрипло покашливая, и Зоська, глядя на его толсто обвязаннуюкакой-то сукенкой шею, спросила:

   - У вас горло больное, да?

   - Да уж больное, - сказал он, не отрываясь от своего занятия. -Застудил и вот... Видно, докашляю в эту зиму.

   - Ну, почему вы так? - удивилась Зонька, заслышав в его голосе ноткиобреченности. Петряков лишь отмахнулся рукой.

   - А, все одно! Чем жизнь такая...

   Антон в нетерпении резко встал с топчана и, согнув голову под низкимпотолком землянки, выглянул в неплотно притворенную дверь, из которойнесло ветром и холодом.

   - Ну где же твой Бормотухин? Или ты перевезешь?

   - Бормотухин перевезет. Он теперь перевозчик.

   Антону явно не сиделось, да и Зоська едва терпела в этой прогорклой отдыма земляночке. Теперь ее, правда, растрогал обреченный вид Петрякова, ейстало жаль больного человека.

   - Так, может, лекарство надо какое? Может, мед нам помог бы? - сказалаона, настывшими руками поглаживая пригретое от печки колено.

   - Какое лекарство! Мне уже ничто не поможет, придется того... Чахотка уменя, - просто сообщил Петряков и замолк, глубоко засунутой рукойнащупывая в сапоге конец дратвы.

   Зоська смешалась, она не знала, что в таких случаях можно сказатьчеловеку и чем утешить его. Да и следует ли утешать?

   Исчезнувшая было собачонка, радостно заскулив, опять появилась поддверью, Антон выглянул наружу и отступил на шаг в сторону. Дверь широкорастворилась, к в ее низеньком проеме появился вконец озябший парнишка, свиду подросток, с худенькой шеей, в небрежно запахнутых на груди одежках.На его нестриженой голове, глубоко надвинутая на уши, сидела сераяпоношенная кепка с пуговкой на макушке.

   - Сигнал давали, дядька Микалай?