Пойти и не вернуться, часть 1

ночует?

   - Мама меня, наверно, давно уже похоронила. С самой весны не виделись.

   - Ну, это еще ничего не значит, - утешил Антон. - Люди все равноскажут. Видели же, наверно, тебя знакомые в деревнях, могли передать.

   - Наверно, видели, - согласилась Зоська, не зная еще, как расценитьэто, - хорошо или плохо, что видели ее среди партизан. Хорошо, еслипередали маме, но могли передать и кому не следовало. Тогда еепартизанство могло худо обернуться для мамы.

   - Мое вот другое дело, - сказал вдруг Антон. - Некого бояться. Никтотут меня не знает, никто не беспокоится.

   - А уже узнали, наверно. С Кузнецовым же ты все деревни объездил?

   - А в деревнях кто меня заприметит? Приехал и уехал. Партизан, как все.

   - Не скажи. Девчата заприметят. Приметный.

   Антон с легкой улыбкой посмотрел ей в глаза.

   - В этом смысле согласен. Приметный. Но что мне девчата! Я самзаприметил одну.

   - Где? - встрепенулась Зоська.

   Антон легонько похлопал ее тяжелой рукой по плечу.

   - А в отряде. Разведчицу одну. Славненькую такую малышку.

   - Ай, неправда, - намеренно с недоверием сказала Зоська, почувствовав,как сладко защемило у нее под ложечкой.

   - Нет, правда. Сама же понимаешь, на что пошел. И ради кого, Зосятка тымоя...

   Он глядел на нее уже без тени иронии. Крепкое его лицо с тронутымщетиной подбородком стало серьезным и придвинулось вплотную к ее лицу.Зоське стало неловко, и она сконфуженно взяла его левую руку, легшую ей наколени, деликатно пожала ее.

   - За это спасибо. Только...

   - Не надо теперь про только. Дело, видишь ли, в том... - сказал он и,притихнув, осторожно, будто в раздумье, обнял ее. Она вздрогнула,напряглась и молчала. - Дело в том, что...

   Она напряженно ждала, замерев в его странно томящих объятиях, а онвдруг запрокинул ее голову и с каким-то отчаянием, резко поцеловал в губы.

   - Антон!

   - Что я могу поделать, - прерывисто вздохнул он, не расслабляя на нейсвоих цепких рук. - Полюбил я тебя.

   - Правда? - изумленно прошептала она, огорошенная этим его признанием.Никто еще не объяснялся с ней так серьезно и такими словами, она всяобмерла в ужасе, в совершенном, ни с чем не сравнимом восторге.

   - Да, знаешь, теперь я готов на все, - еще решительнее сказал он, иголос его странно дрогнул. Она, не шевелясь, сидела в его теплых, уютных итаких сладостных теперь объятиях, с удивлением слушая, как сильно стучитее сердце.

   - Вот я сказал тебе все, знай. А ты что мне скажешь?

   Зоська помедлила, с трудом собираясь со своими смятенными мыслями. Ейбыло очень непросто так вот, в глаза, сказать обо всем, что оначувствовала к этому человеку, и даже самой до конца понять свое к немучувство. Ей было и приятно, и радостно, и одновременно страшно чего-то, и