Пойти и не вернуться, часть 1

она не знала, какому из этих чувств отдать предпочтение. Но, кажется, вэту минуту он понимал ее лучше, чем она могла разобраться в себе сама.

   - Ведь ты меня тоже... знаю я, любишь?

   - Знаешь, я тоже, - тихо сказала она. - Хороший ты...

   - Ну вот, спасибо, - жарко выдохнул он у самого ее уха и сновапоцеловал ее в щеку, в переносье, а потом длинным продолжительным поцелуем- в губы.

   - Ой, так не надо! - задохнулась Зоська.

   - Нет, надо. Надо...

   Печка с огнем качнулась, уходя в сторону, Зоська ощутила близкое теплокожушка и странно сковавшую ее мужскую силу Антона, поспешные движения еговластных рук, от которых у нее нечем было защититься.

   - Антон!.. Антоша...

   - Все хорошо, все хорошо, малышечка, - шептал он.

   - Не надо, Антон... Не надо...

   Он, однако, уже не ответил, и она с отчетливой безнадежностью понялавсю неотвратимость его властной силы. Ее же сила и воля пропали, уйдя втеплое блаженство его объятий. Она лишь чувствовала, что так не надо, чтоони поступают плохо, затуманенным сознанием она почти отчетливо понимала,что погибает, но в этой погибели была какая-то радость, а главное, былосознание, что погибала она вместе с ним. В этом было единственное ееоправдание и ее утешение, а может, и единственное ее счастье.

   Она не помнила, что было потом. Возможно, наступил сон или странноевсеобъемлющее небытие, когда совершенно исчезают память и чувства,несколько долгих часов она перестала ощущать себя в этом мире, словноотсутствовала в нем, лишившись сознания.

   ...Проснулась она так же, как и уснула, - вдруг от какого-то тревожноготолчка изнутри и, боясь шевельнуться, раскрыла глаза. В тесной каменнойкаморке было темно, но несколько щелей в заткнутом соломой окошке ужерассветно светились, концы соломин там беззвучно трепетали от задувавшегоснаружи ветра. Было прохладно, в черном прямоугольнике топки не светилосьни одного уголька, тускло серел обшарпанный закоптелый бок печи и зловещечернели закопченные углы каморки. Не шевелясь, Зоська обвела их пугливымвзглядом, догадываясь, что когда-то тут была кубовая или котельная, гдезапаривали корма и грели для скота воду. Потом она перевела взгляд ниже,почувствовав на себе знакомое прикосновение кожушка и рядом - источавшуюживое тепло широкую спину Антона, его спокойное дыхание. Антон спал, иЗоська боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его. Ей надо было чутоквремени, чтобы собраться со своими невеселыми мыслями, понять, что с нейслучилось. Случилось, конечно, скверное, она была виновата и корила себя,как могла. Но она понимала, что теперь поздно угрызаться, случившегося неисправить. И, поразмыслив, она утешилась единственной возможной в ееположении мыслью, что с каждой девушкой это должно когда-либо случиться.Может, правда, не так, - иначе и красивее, но теперь все в жизни не так,как заведено испокон веков, хуже, потому что теперь - война. К тому же сОктябрьских праздников ей пошел девятнадцатый год, она уже не девочка,так, чего доброго, недолго и состариться в девках или, что еще хуже,