Пойти и не вернуться, часть 1

долетевший снаружи звук. Она еще не поняла, что это был за звук, иобмерла, вся уйдя в слух. Но вот звук повторился, он был похож нанесильный отдаленный удар по мягкому, и тотчас до нее отчетливо донеслосьвосклицание: "Но-о, пошел, падла!"

   - Антон! Антон, слышь?

   Резко сбросив с себя кожушок, она подхватилась и села, опять замерев,Антон тоже вскочил на соломе и с расширенными от сонного испуга глазамизатих, соображая и вслушиваясь. Потом, не сказав ни слова, сунул в сапогиноги и в одном свитере широко шагнул за порог. Дверь за ним медленношироко растворилась, и порыв ветра, дунувшего в каморку, сразу вынес изнее все накопленное за ночь тепло. Вздрогнув, Зоська стала поспешнонатягивать ссохшиеся, покореженные у огня сапоги, ежесекундно ожидая, чтоАнтон крикнет и надо будет бежать.

   Но продолжительное время Антон не подавал голоса, и она кое-как успелаобуться, повязала платок и надела просохший, задубевший на плечах сачок.Снаружи ничего больше не было слышно, и это немного успокаивало. Но Зоськавсе вслушивалась, стоя возле настежь раскрытой двери за притолокой.Свернутый Антонов кожушок она держала в руках, не зная, выходить изкаморки или дожидаться Антона здесь.

   Выходить ей не пришлось. Минуту спустя Антон воротился с наганом вруке, прикрыл за собой дверь и молча засунул наган в карман брюк.

   - Ну? Кто там? - тревожно спросила Зоська.

   - Садись. Куда собралась? - вместо ответа бросил Антон и сел на солому.

   Мало что понимая, Зоська во все глаза смотрела сзади на его сильныеплечи под свитером, круглую голову со всклокоченными без шапки волосами.Лицо у Антона выглядело крайне озабоченным или злым, и она повременила срасспросами. Антон рассеянно заглянул в потухшую печку.

   - Полицаи, кто же, - запоздало ответил он с раздражением, уронив сколен длинные руки. Зоська шагнула от двери и накинула ему на плечи ещетеплый его кожушок.

   - Что же теперь делать? - озабоченно спросила она.

   - Что сделаешь? Сидеть надо.

   Он с потерянным видом глядел перед собой в потухшую топку, и Зоська немогла взять в толк, что с ним случилось. Неужели тут так опасно сидеть итак его напугали полицаи? Или он недоволен ею? Может, он жалеет ираскаивается, что пошел за ней из отряда? Что с ним случилось за это утро,почему он так вдруг переменился, обвял и стал так мало похож на себяпрежнего? - думала Зоська.

  

  

  

  

  

  

  

   Пока Зоська обувалась в каморке, Антон, перебежав через наметенный вобору сугроб, глянул в одну дверь, в другую и вдруг, подавшись назад,обмер за обгорелой притолокой. В полутораста шагах от оборы небыстротащились по раскисшему снегу двое саней с седоками в черных шинелях. Антонсразу понял: полицаи. В обору долетали обрывки их разговора, смех, кто-то,матерно выругавшись, с ожесточением хлестнул кнутом лошадь.

   Стоя за притолокой, Антон, однако, быстро опомнился от первого испуга,