Пойти и не вернуться, часть 1

недолго и околеть на ветру. Взобравшись на обрыв, он побежал вдоль рекикуда-то по пойме влево, и она, едва превозмогая обжигающий ноги и низживота холод, побежала следом.

   - Руками, руками вот так! - показал он, взмахивая на бегу руками. -Вверх, вниз! Вверх, вниз! Грейся!

   Река отвернула в сторону, туда, где был лес, темная стена которогоотдалилась и пропала в сутеми, там же где-то исчезли корявые кустыольшаника. Они бежали открытой поймой к темневшим впереди низкорослымзарослям, и она чувствовала, как все больше деревенеют ноги в мокрыхотяжелевших сапогах; юбка сначала мокро хлюпала сзади, потом стала жестколубенеть на морозе, варежки остались в реке, и голых рук она почти уже нечувствовала.

   - Откуда ты взялся? Тебя что - послали за мной?

   - Послали, да. Успокойся. Ты же такая разведчица, что...

   - А что?

   - Да ничего. Хорошо вот - подоспел. А то бы...

   Она все еще не могла преодолеть недоумения, понять, почему он оказалсятут, за десяток километров от лагеря. Когда ее посылали в эту дорогу, небыло и речи о Голубине, готовили к заданию ее одну. Но вот он здесь, ипервое ее удивление быстро сменялось радостью. Это была приятная для неенеожиданность, если бы только не тот ее нелепый испуг, сдуру загнавший еев реку. Но кто знал, что это Голубин, а не какой-нибудь полицай или немец.Принимая упрек, Зоська виновато молчала. Холод все больше сковывал еедвижения, ноги выше колен недобро горели словно обожженные; внутри,правда, от долгого бега становилось теплее, и она чувствовала, чтопрекращать бег нельзя. В беге было спасение, и она покорно бежала рядом снеожиданным спутником и спасителем, с которым лишь утром рассталась возлеотрядной кухни, сказав, что увидятся теперь не скоро, может, через неделюили две. Она не могла сказать, куда и зачем отправляется, Голубин, однако,что-то понял, насторожился, даже попытался ее задержать, ухватив за рукав,но она вырвалась и с тропки игриво помахала ему варежкой. В последнеевремя, когда отряд перебазировался в южную половину Сухого бора и она поутрам стала помогать тетке Степаниде на кухне, этот Голубин частенькозадерживался возле нее после ужина, раза два они даже недалеко прогулялисьвдвоем, и она подумала, что, может, надо бы ему намекнуть, куда она идет.Но тогда возле кухни она ничего не сказала, а потом ей стало не доГолубина, часа три она просидела в штабе, выслушивая инструктаж начальникаразведки Дозорцева да заучивая пароли для связи со своими людьми вдеревнях, пароль-пропуск через зону соседней партизанской бригады. Путьбыл не близок, все надо было зазубрить на память - там спросить будет не укого, и с Голубиным она больше не увиделась.

   Чтобы она не отставала, Антон заметно придерживал бег и широким шагомразмашисто, с хрустом, мял сапогами подмерзшую траву поймы, уверенноувлекая Зоську в сумерки снежной ночи. Она хотела сказать, что ей надо заречку, но сдержала себя - действительно, сперва надо было обсушиться, иона почти с радостью ухватилась за эту его участливую помощь, котораяоказалась кстати. А она, Дура, боялась.

   - Тут где-то деревня. Забыл, как называется. Кондыбовщина, кажется. Не