Пойти и не вернуться, часть 1

болоте возле кустарника. Передний стожок был совсем близко, в какой-тополусотне шагов - покосившийся, с заснеженным боком и черной палкойвверху, он явился для нее очень вовремя; ничего лучшего теперь, наверно,нельзя было и придумать. Антон, опередив ее, первым подбежал к стожку и,ощупав его бока, начал энергично выдергивать сено, чтобы забраться внутрь.Подбежав туда же, Зоська сунула в жесткое шуршащее сено свои онемевшиеруки. Но пересыпанное снегом, настылое сено только студило, к тому же онобыло туго спрессовано в этом стожке, и Антон, как ни старался, за десятьминут сделал лишь небольшое углубление в его боку.

   - Черт! Слежалось - не выдерешь. А ну дергай, тут вроде податливей, -указал он ей место в стожке, а сам побежал к следующему.

   Зоська, кажется, совсем замерзла, хотя на этой стороне стожка былозатишнее от ветра, но мокрые ноги и бедра стыли жестоко. Руки, однако,стали согреваться в сене, из травяных недр которого вместе с душистымиароматами трав как бы исходило накопленное за лето тепло. Она уже готовабыла втиснуться телом в небольшое, образовавшееся под ее рукамиуглубление, как издали снова донесся голос Антона:

   - Эй, сюда иди! Слышь, топай сюда!

   Голос был бодрый, призывный, она сразу почуяла в нем надежду и, бросивна снег горсть сена, побежала к соседним стожкам. Возле одного из нихстоял Антон и, махнув ей рукой, тотчас куда-то исчез, вроде бы зашел застожок.

   - Сюда! Лезь сюда, - услышала она, подбежав ближе и едва различив втемноте черную дыру в округлом боку стожка, откуда доносился приглушенныйголос Антона:

   - Зачем дергать, когда готовое ловжо есть. А ну, лезь. Хотя погоди - явылезу.

   Он задом выбрался из сенной норы, и она, недолго раздумывая, нырнула вее душистую теплоту, обещавшую какое ни есть укрытие от леденящего ночноговетра.

   - Вот будем сушиться. Что - еще холодно? - подобревшим голосом говорилон, забравшись следом и шурша сеном у входа. - Ничего! Надышим, знаешь,как тепло станет! Только ты раздевайся. Раздевайся, раздевайся, скидывай ссебя все мокрое. Да, вот еще... На мой кожух - укройся. А я лаз заделаю.Тепло будет, увидишь.

   Стуча зубами, она поспешно устраивалась в этом гулко шуршащем, полномтравяных запахов укрытии, стараясь не думать о возможных последствиях этойее ночевки. Кое-как сняла с ног мокрые сапоги, развернула портянки исунула ноги в ласковое тепло кожушка. Антон тщательно заделывал сеном лаз,и она, недолго размышляя, стащила с себя все мокрое, что только можно былостащить, туже завернулась в кожушок и, все еще дрожа и крупно вздрагивая,никак не могла найти положения, чтобы скорее согреться.

   - Вот это ночлег! - удовлетворенно сказал Антон, с шумом устраиваясьрядом. - А что? Не хуже, чем в землянке, правда?

   - Правда, - тихонько сказала она и, подумав, спросила: - А ты... посвоему заданию или как?

   - Я? - неопределенно переспросил он, подвигаясь поближе, вплотную к ееподжатым ногам. - Да почти что по твоему.

   - Это как - вместе, значит, пойдем?