1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

На болотной стежке

Она вдруг все вспомнила. Действительно, на большой групповой фотографии преподавателей и выпускников рабфака рядом с фотографией мужа был этот блондинистый парень с рассыпавшимися на голове волосами и хорошим приветливым взглядом. После ареста Афанасия фотографию забрали в НКВД, и она больше ее не видела. Теперь смотрела на этого человека и не знала, что сказать — радоваться или горевать? И покорно-молчаливо стояла перед ним на краю ямы.— Садись, чего же стоять? — добродушно разрешил он и поднял с земли сухую ветку. — Поговорим.Учительница села, не выбирая куда, зябко подобрала под себя настывшие грязныеноги.— Я тут за начальника разведки и контрразведки, — тихим голосом сообщил человек. — Хотели тебя в гарнизон внедрить. Там ведь бывшие нацдемы, сработались бы...Она молча удивилась — услышать о себе такое никак не ожидала.— Я не нацдемовка.Человек переломил пополам и отбросил в сторону сухую ветку, подобрал из травыдругую.— А ты не отнекивайся. Нацдемы — не такие уж и плохие люди... Афанасий же твой был нацдем?— И Афанасий им не был. Доносы все...— Доносы — это плохо. Хуже, чем тиф... От тифа вылечиться можно, а доносы до смерти потянут.Это правда, молча согласилась она. Разве не доносы погубили ее Афанасия? Да и ей испортили немало крови.. Но вот отца доносы вроде обошли, никто о нем не мог написать скверного слова. Он так остерегался национализма, а вот тоже.Ее собеседник, похоже, чувствовал себя усталым, сидел в сырых, отмытых в болотной воде сапогах и вяло продолжал разговор. По всему было видать, что разговор этот не слишком интересовал его, пожалуй, он просто тянул время, изредка поглядывая на большие наручные часы.От пригорка с ямой шел вниз пологий лесной косогор, с разбросанными на нем можжевеловыми кустиками, ниже росло несколько хилых, с поредевшей листвой березок. Выше, на пригорке меж сосен иногда появлялись люди, но близко к яме не подходил никто, все вроде сторонились ее. Поднявшийся ветер уже разогнал дым от костра, вокруг неспокойно шумели старые сосны. Время, вероятно, близилось к вечеру.— Вы отпустите меня домой, — сказала она. — Там сын у меня. Один.От этих ее слов начальник будто встрепенулся на траве, в его усталом взгляде, похоже, мелькнуло понимание.— Сын? И у меня был сын. Да не стало, — сказал он. — Война.— А жена? — неожиданно для себя спросила учительница.— И жена, — вздохнул начальник. — Была.— А этот Орел ваш — не местный? — спросила она, чтобы не молчать.— Присланный, — просто подтвердил он. — Но это кличка — Орел. Лесной псевдоним. Как я, например, — Жуков. А в самом деле Петюкевич. По паспорту.— А зачем так? — спросила она.— Так полагается. Для конспирации.Она немного задумалась, пытаясь понять смысл сказанного. Впрочем, тут и понимать было нечего: к чему конспирация среди своих, с какой целью? Если делать добрые дела, то какая надобность прятаться за клички? Иное дело — если бесчинствовать. Тогда приходится изворачиваться. Чтобы не нашли, не разоблачили. Свои или немцы — кому как придется.Петюкевич-Жуков вроде незаметно для нее опять взглянул на часы — и ей совсем сделалось не по себе от предчувствия самого плохого. Только появилось что-то светлое в разговоре с человеком-начальником, как вдруг все исчезло. Было очевидно, что он тянул время, чего-то выжидая. Может, сумерек, что ли?— Националистов мало осталось, — тем временем вяло рассуждал начальник разведки. — До войны всех подобрали. А теперь и работать не с кем. В разведке. Большевикам же немцы не доверяют.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15